4. Согреяся сердце мое во мне, и в поучении моем разгорится огнь. Когда, говорит, я терпел поношение от Семея, у меня воспламенялось сердце яростию, по словам божественного Кирилла; но я был великодушен и запретил гневу. Сказав—во мне— он сим открывает, что он не обнаружил гнева своего. Вовсе не возмущаться гневом по причине ругательства—это дело совершенного человека; а не обнаруживать гнева, но заключив его в сердце, переносить ругательства в молчании, это свойственно, по словам того же Кирилла, успевающему в добродетели. Когда, говорит, скажем, согласно с Феодоритом, я рассуждаю и воспоминаю о грехах, произведенных мною и постигших меня бедствиях за оные, то в сердце моем всегда возгорается огонь печали, который жжет мою душу *).
*) По словам Григория Нисского и преподобного Нила, размышление о божественных словах Духа, когда мы их как бы утончаем, разжигая и испытывая оные, истребляет вещество худых помыслов и производит умственный огонь, который, согревая ум, приготовляет его к сильной молитве и представляет прошения Богу с разумом. Ибо, в ком размышление о божественных словах вожено огнем Давида, у того, возгоравшись огонь любви к духовному созерцании, сильное стремление свое превращает в высокий пламень. Оригена: Размышляя, говорит, о божественных словах, я горел, как Клеопа и бывшие с ним, говорящее: Не сердце ли наше горело в нас? или: воспламенялся печалью и не говорил, согласно с сими словами: гневайтеся и не coгрешайте, ибо не страдать от гнева—это выше нас, а—с разумом—это возможно святым (в изд. Своде). Также Феодорита: Воспоминая, говорит, о грехе своем, я возгорался огнем печали. И Пахимериса: Ибо если бы сердце мое не было согрето непрестанным размышлением о любимом предмете и обращением и кружением около него, то не воспламенился бы огонь возвышения и совершенства, согласно с сказанным: и в размышлении моем возгорится огонь (под 10-ю главою Дионисия о Небесной Иерархии).
Глаголах языком моим. По словам Оригена, Давид, как сказано выше, пред врагом молчал, а к Богу, как сказано здесь, говорил. Сказал—языком моим, чтобы показать, что он говорил шепотом, подобно древней Анне, матери Самуила. А что говорил, это излагает в следующих словах.
5. Скажи ми, Господи, кончину мою и число дней моих кое есть, да разумею, что лишаюся аз. Открой мне, говорит, Господи, когда, или какой будет конец мой, доколе будут мучить меня печали и бедствия? Открой мне и то, какое число лет всей жизни моей, дабы при счете лет, прожитых мною, я мог знать, сколько лет еще проживу: поелику зная, что мне осталось жить не много лет, я мог бы получить из сего облегчение в переносимых мною бедствиях *).
*) Слова Божеств. Василия: Привременна жизнь наша и скоротечно время, непостоянно и неудержимо, но если бы, при своей краткости, не подлежало и ответственности! Но это весьма опасно, что на последнем суде мы обязаны дать ответь не только в каждом часе, но и в произносимых нами словах. Посему и Давид, возносясь к подобной мысли, какая содержится в наших словах, желает знать время своей кончины и умоляет Бога о показании ему числа остатка его дней, чтобы мог заготовить для себя необходимое ко времени исхода, чтобы не подвергнуться нечаянному беспокойству, подобно неготовому путешественнику, который среди дороги ищет необходимых путевых запасов. А Златоуст, согласно с изъяснением Кир Евфимия, говорит: вопрошает о смерти, говоря: скажи мне, Господи, для чего оставлен я и нахожусь в этой жизни, тогда как другие отошли? Таким образом и ужасное делается вожделенным по причине невыносимой болезненной скорби и горящего в душе огня. Он это говорит тяготясь временною и смертною жизнию и почитая ее святою и доброжелательною по причине тягости ее. Посему он просит о возвещении ему времени своего освобождения, дабы, получив эту приятную весть о свободе от настоящих зол и избавлении от искушений, мог быть благодушным. Почти то же говорить и Бож. Кирилл, то есть, что Давид произнес сие по малодушию и утомлении от искушений. И никто безыменный: Терпя скорби, когда усиливалась во мне рана, и наконец по человеческому малодушию, я стал говорить, впрочем не явственно, но тихо и языком. К сему прибавим из упомянутого Кирилла следующее: Скажи мне, Господи, число дней моих, то есть, остальное время настоящей моей жизни, дабы, испытав свою совесть, я знал, сколько мне недостает в совершенству добродетели, так как Ты это несравненно раньше знаешь (в изд. Своде).
