Было около шестого часа (Ин. 4, 6), — говорит Евангелист Иоанн. Выше мы уже пояснили, что Иоанн, писавший свое Евангелие не для евреев и живший во время написания его в Ефесе, среди греков и римлян, исчислял часы дня не по еврейскому способу, то есть не с шести часов утра, а по римскому, с полуночи и полудня, как и мы. Поэтому, если он говорит, что было около шести часов, когда Иисус сел у колодези, то надо считать, что было тогда около шести часов пополудни. Если бы Иоанн употреблял еврейское исчисление часов дня, то следовало бы признать, что Иисус остановился у колодца около полудня. Конечно, Господь мог остановиться для отдыха и в полдень, и около шести часов пополудни; но так как на востоке не принято ходить за водой в полдень, то следует признать, что беседа с самарянкой происходила вечером. В сущности, не все ли равно: в полдень или вечером происходила эта беседа? Конечно, время беседы не имеет никакого значения, но мы обращаем на это внимание читателей только потому, что способ исчисления Иоанном часов дня будет иметь большое значение при разрешении вопроса: в котором часу был распят Христос?
Приходит женщина из Самарии (Ин. 4, 7). Говоря так, Евангелист хотел пояснить, что женщина эта была самарянка, принадлежала к тому племени, которое населяло Самарию; поэтому, слова из Самарии он отнес к слову женщина, а не к слову приходит.
Женщина пришла за водой; жаждавший Иисус сказал ей: дай Мне пить. Удивленная самарянка, признавшая Иисуса за иудея, напоминает Ему о том, что иудеи не позволяют себе никаких сношений с самарянами. Но Иисус, пришедший в мир спасти всех, а не одних только иудеев, объясняет самарянке, что она не стала бы возбуждать такого вопроса, если бы знала, Кто говорит с ней и какое счастье (дар) Бог послал ей в этой встрече. Если бы она знала, Кто говорит ей — дай Мне пить, то попросила бы Его утолить ее жажду духовную, открыть ей истину, к познанию которой стремятся все народы земли, и Он дал бы ей эту воду живую.
Самарянка не поняла Иисуса; она думала, что Он говорит о той воде, которая утоляет жажду телесную, и потому, видя, что Иисусу даже нечем почерпнуть воды из глубокого колодезя, и зная, что по близости нет другого источника воды, она в недоумении, гордясь происхождением от Иакова, как бы упрекая Иисуса, говоря: «Неужели Ты больше отца нашего Иакова, который вырыл этот колодезь и пил из него сам, и дети его, и скот его, так как только в нем и была вода? Где же Ты достанешь воду, о которой говоришь?»
Отвечая на этот вопрос, Иисус Христос объясняет самарянке, что вода, о которой она говорит, утоляет жажду временно; пьющие ее скоро опять почувствуют жажду, и сколько бы он не пил ее, жажда будет возобновляться, а кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек (Ин. 4, 14).
Говоря — всякий, пьющий воду сию, возжаждет опять, — Иисус подразумевал не одну только воду, утоляющую временно жажду телесную, потребность тела в воде, но вообще все земные потребности человека, к удовлетворению которых он постоянно стремится и все-таки чувствует себя неудовлетворенным: по мере удовлетворения одной потребности являются другие, по мере достижения намеченной цели открываются все новые и новые. Жажда наслаждений, богатства, власти — неутолима; и если человек все счастье свое полагает в достижении этих благ, то он, в сущности, несчастнейшее существо, ибо сколько бы он ни пил из этой чаши земных благ, он все-таки возжаждет опять[13].
А кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек. Кто, уверовав в Иисуса Христа, Сына Божия, познает в Нем Истинного Бога и через то познает цель своей кратковременной жизни на земле, составляющей лишь ступень на пути к жизни вечной, тот, удовлетворив свою жажду познания Бога и своего назначения, не будет уже никогда жаждать этого познания, а будет стремиться к жизни вечной, пренебрегая всем земным. Только таким стремлением к жизни вечной, к жизни в Боге, и можно объяснить душевное спокойствие христиан, шедших на казнь во времена гонений за веру во Христа; веруя в бессмертие души, в будущую загробную жизнь, жизнь вечную, возвещенную Христом, Сыном Божиим, они не только спокойно оставляли земной мир, полный неудовлетворенных земных желаний, неутолимой жажды все новых и новых ощущений, но даже боялись, что им могут временно помешать в этом стремлении; так, например, святой Игнатий Богоносец, отправленный в Рим на казнь, опасался, что почитатели его из христиан Рима будут ходатайствовать за него перед императором и добьются помилования его, поэтому он в Послании своем к Римлянам умоляет своих друзей не препятствовать ему достигнуть Бога.
