Этот сборник – еще несколько миров-жемчужин из ожерелья планет Экумены, из прославленного Хайнского цикла, созданного непревзойденным фантастом-демиургом. В представленных здесь произведениях Ле Гуин углубленно исследовала темы футуристического рабства («Четыре пути к прощению» и «Музыка Былого и рабыни»), ускорения технического прогресса ценой гибели традиционных культур («Толкователи»), упадка самоизолирующихся цивилизаций («Одиночество») и ряд других, не менее важных и интересных.Романы «Четыре пути к прощению» и «Толкователи», а также рассказы «Законы гор» и «День рождения мира» удостоены премии «Локус». Рассказ «День прощения» – мемориальной премии Теодора Старджона и премии читателей журнала «Азимов», рассказ «Одиночество» – премии «Небьюла».
Ursula K. Le Guin
FOUR WAYS TO FORGIVENESS
OLD MUSIC AND THE SLAVE WOMAN
THE TELLING
SOLITUDE
THE MATTER OF SEGGRI
UNCHOSEN LOVE
MOUNTAIN WAYS
THE BIRTHDAY OF THE WORLD
Copyright © Ursula K. Le Guin. All rights reserved.
This edition published by arrangement with Curtis Brown, Ltd. and Synopsis Literary Agency
Иллюстрации и иллюстрация на обложке Сергея Григорьева
© В. Старожилец, перевод, 2016
© И. Тогоева, перевод, 2016
© С. Трофимов, перевод, 2016
© О. Васант, перевод, 2016
© И. Гурова (наследник), перевод, 2016
© И. Полоцк (наследники), перевод, 2016
© А. Новиков, перевод, 2016
© Д. Смушкович, перевод, 2016
© С. Григорьев, иллюстрации, 2016
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016
Издательство АЗБУКА®
«На планете О не было войн в течение последних пяти тысяч лет, а на Гезене войн не знали вообще никогда», – прочла она и отложила книгу, чтобы дать отдых глазам. К тому же последнее время она приучала себя читать медленно, вдумчиво, а не глотать текст кусками, как Тикули, всегда моментально сжиравший все, что было в миске. «Войн не знали вообще» – эти слова вспыхнули яркой звездой в ее мозгу, но тут же погасли, растворившись в беспросветных глубинах скептицизма. Что же это за мир такой, который никогда не видел войн? Настоящий мир. Настоящая жизнь, когда можно спокойно работать, учиться и растить детей, которые, в свою очередь, тоже смогут спокойно, мирно учиться и работать. Война же, не позволяющая работать, учиться и воспитывать детей, была отрицанием, отречением от жизни. «Но мой народ, – подумала Йосс, – умеет только отрекаться. Мы рождаемся уже в мрачной тени, отбрасываемой войной, и всю жизнь только и делаем, что гоняемся за миражами, изгнав мир из дома и своих сердец. Все, что мы умеем, – это сражаться. Единственное, что способно примирить нас с жизнью, – наш самообман: мы не желаем признаваться себе, что война идет, и отрекаемся от нее тоже. Отрицание отрицания, тень тени. Двойной самообман».
На страницы лежащей на коленях книги упала тень от тучи, ползущей со стороны болот. Йосс вздохнула и прикрыла веки. «Я лгунья», – сказала она сама себе. Потом снова открыла глаза и стала читать дальше о таких далеких, но таких настоящих мирах.
Тикули, который дремал, обвернувшись хвостом, на солнышке, вздохнул, словно передразнивал хозяйку, и почесался, сгоняя приснившуюся блоху. Губу охотился; об этом свидетельствовали качающиеся то там, то сям макушки тростника и вспорхнувшая, возмущенно кудахтающая тростниковая курочка.
Йосс настолько погрузилась в весьма своеобразные обычаи народов Итча, что заметила Ваду лишь тогда, когда он сам открыл калитку и вошел во двор.
– О, ты уже пришел! – всполошилась она, сразу ощутив себя старой, глупой и робкой (как всегда, стоило кому-то заговорить с ней; наедине с собой она ощущала себя старой, лишь когда была больна или очень уставала). Может быть, то, что она выбрала уединенный образ жизни, стало самым разумным решением в ее жизни. – Пойдем в дом.
Она встала, уронив книгу, подобрала ее и почувствовала, что узел волос вот-вот рассыплется.
– Я только возьму сумку и сразу пойду.
– Можете не торопиться, – успокоил ее юноша. – Эйд немного опоздает.
«Очень мило с твоей стороны позволить мне в моем собственном доме собраться не спеша», – мысленно вспыхнула Йосс, но промолчала, сдавшись пред чудовищным обаянием юношеского эгоизма. Она зашла в дом, взяла сумку для покупок, распустила волосы, повязала голову шарфом и вышла на небольшую открытую веранду, служившую одновременно крыльцом. Вада, сидевший в ее кресле, при виде Йосс вскочил. «Он хороший мальчик, – подумала она. – Пожалуй, воспитан даже лучше, чем его девушка».
– Желаю приятно провести время, – сказала она вслух с улыбкой, прекрасно понимая, что этим смущает его. – Я вернусь через пару часов, но до заката.
Она вышла за калитку и побрела по деревянным мосткам, извивавшимся по болоту, к деревне.
