ad. 4. Мы не можем попытаться тут уточнить названные воздействия во всех прочих духовных сферах. Но каждому должно быть само собой понятно, что взаимодействие свободы и духа рано или поздно должно найти свое повсеместное отражение{496}.
ad. 5. В изобразительном искусстве (особенно в живописи) сегодня мы встречаемся с необычайным богатством форм, отчасти возникающим как формы стоящей особняком крупной личности, отчасти и как формы, увлекающие в абсолютно точно нацеленный поток целые группы художников.
Однако большее разнообразие форм позволяет с легкостью распознать общность устремлений. И именно в массовом движении легко обнаруживается сегодня всеобъемлющий дух формы. Достаточно, что говорят: все дозволено. Но нельзя перешагнуть через дозволенное раньше срока. Запрещенное сегодня стоит несокрушимо.
И не нужно устанавливать никаких границ, они установлены и без того. Это относится не только к отправителю (художнику), но и к адресату (зрителю). Он может и должен следовать за творцом, он не должен опасаться того, что его ведут ложным путем. Даже физически человек не может передвигаться по прямой — по линейке (тропа в поле, на лугу), и еще менее того духовно. И часто долгий прямой, как линейка, духовный путь ложен, кажущийся же ложным — часто самый истинный.
Заговорившее во всеуслышание «чувство» рано или поздно будет правильно руководить как художником, так и зрителем. Боязливая приверженность к одной форме неизбежно ведет в тупик. Открытое чувство — к свободе. Первое — следствие верности материи. Второе — духу: дух творит форму и переходит от нее к следующей.
ad. 6. Направленный на одну точку глаз (будь это форма или содержание) не может охватить большую плоскость. Скользящий по поверхности невнимательный глаз охватывает ее взглядом или часть ее, но остается привязанным к внешним различиям и теряется в противоречиях. Корень этих противоречий в разности средств, которые сегодняшний дух, казалось бы, хаотично черпает в кладовой материи. Многие называют современное состояние живописи «анархией». Этим же словом многие характеризуют современное состояние живописи. Его же употребляют применительно к современному состоянию музыки. Под ним ошибочно подразумевается переоценка ценностей и беспорядок. Анархия же — планомерность и порядок, устанавливаемый не внешней и, в конечном счете, несостоятельной силой, а чувством добра. Следовательно, и здесь установлены границы, которые, однако, надо характеризовать как внутренние и которые должны заменить внешние. Эти границы будут постоянно расширяться, и в силу того будет постоянно расширяться свобода, в свою очередь прокладывающая путь последующим откровениям.
В данном смысле современное искусство, справедливо изображаемое как анархическое, отражает не только уже достигнутые позиции, но и воплощает духовное как материализующую силу, как созревшую к откровению.
Формы воплощения, почерпнутые духом в кладовой материи, легко распределяются между двумя полюсами.
Эти два полюса:
1. Великая Абстракция,
2. Великая Реалистика.
Эти два полюса открывают два пути, ведущие в конечном счете к единой цели.
Между двумя этими полюсами располагается множество комбинаций разных созвучий абстрактного с реалистическим.
Данные два элемента всегда имелись в искусстве, причем они характеризовались как «чисто художественное» и «предметное». Первое находило отражение во втором, причем второе служило первому. Это было балансирование, казалось, пытавшееся достигнуть идеальной кульминации в состоянии абсолютного равновесия.
Кажется, сегодня этот идеал перестал быть целью, исчезла рукоятка, удерживающая чаши весов, и отныне они намерены вести свое существование в качестве самостоятельных, независимых друг от друга единиц. И в этом крушении идеальной чаши видят «анархическое». Искусство, кажется, готовит конец приятному дополнению абстрактного предметным и наоборот.
С одной стороны, абстрактное лишили опор предметного, отвлекавших внимание, зритель почувствовал себя парящим. Говорят, искусство утрачивает под ногами почву. С другой стороны, предметное лишили идеализации абстрактного («художественного» элемента), отвлекающей внимание; зритель почувствовал себя пригвожденным к земле. Говорят: искусство утрачивает идеал.
Эти претензии проистекают из недостаточно развитого чувства. Привычка основное внимание уделять форме и как результат того — беглый взгляд зрителя, то есть приверженность к привычной форме равновесия — вот та ослепляющая сила, что не оставляет свободного пути свободному чувству.
