К полудню дорога снова размякла. Бедные лошади! Сколько мученья принес им этот день. Они беспрерывно проваливались в глубокий снег, то и дело приходилось вытаскивать их и переносить на себе вещи и сани. Можно представить себе нашу радость, когда еще задолго до захода солнца мы увидели ледяную гладь Можарского озера! На противоположной стороне, там, где протока соединяет два смежных водоема, показалась струйка дыма. Это была Можарская рыбацкая заимка. Лошади, выйдя на лед, прибавили шагу, и скоро послышался лай собак.
Нас встретил рослый старик с густой, седой бородой. Он молча подошел к переднему коню, отстегнул повод и стал распрягать лошадей, часто покрикивая на людей и торопя всех. Можно было подумать, что мы его давнишние знакомые. И только когда распряженные лошади стояли у забора, старик гостеприимно приветствовал нас:
— Добро пожаловать, человеку всегда рады! — И он поочередно подавал нам свою большую руку.
Это был рыбак из Черемшанского колхоза, дед Родион.
Люди расположились в поставленных на берегу палатках, а вещи сложили под навес, где хранились рыбацкие снасти.
Хозяин предложил мне и Трофиму Васильевичу поселиться в избе. Это было старое зимовье, стоявшее на пригорке у самого обрыва. Когда мы вошли — уже вечерело. Тусклый свет, падающий из маленького окна, слабо освещал внутренность помещения. Зимовье разделено дощатой стеной на кухню и горницу. В первой стоял верстак, висели сети, починкой которых занимались жена и дочь рыбака. Горница содержалась в такой чистоте, будто в ней никто и не жил. Пол, столы, подоконники зимовья добела выскоблены, как это принято в Сибири. Все остальные вещи носили отпечаток заботливой хозяйской руки.
Через полчаса горница была завалена чемоданами, свертками постелей и различными дорожными вещами. Нам предстояло прожить на заимке несколько дней, перепаковать груз, приспособив его к дальнейшему пути, и обследовать район, прилегающий к Можарскому озеру.
Вскоре хозяйка подала на большой сковороде сочных, изжаренных на масле с луком, свежих сигов. Запах этого вкусного блюда уже с полчаса дразнил наш аппетит. Не обошлось и без стопки водки — с дороги положено!
Сиг, как известно, рыба вкусная, а тут еще и приготовлена она была замечательно, по-таежному, а посему пришлось выпить по второй. Старик повеселел, стал разговорчивее, а хозяйка, видя, что ужин может затянуться, стала налаживать вторую сковороду рыбы.
Своим приездом экспедиция нарушила нормальную жизнь этой далекой заимки. Дед Родион все дни был неотлучно с нами и чем только мог помогал товарищам. Его советы, напутствия были как нельзя более кстати. А сколько радушного гостеприимства было проявлено к нам всей семьей рыбака!
Дни пребывания на заимке у Можарского озера мы посвятили исследованию этой мрачной низменности, расположенной у самого подножья Саян. Нам приходилось видеть большие площади заболоченной и сильно захламленной тайги, пересекать возвышенности, заваленные погибшим лесом, и много озер, затерявшихся в этой безрадостной равнине.
Сквозь завал упавших деревьев кое-где пробивалась лесная поросль, — напрасно она пыталась украсить собой печальный пейзаж. На всем, что росло там, лежал отпечаток мертвой тайги.
Пока Днепровский, Лебедев и я занимались рекогносцировкой местности, Пугачев с товарищами успел поделать нарты, перепаковать груз и пересмотреть все снаряжение. Предстоял подъем на голец Козя, а затем и переброска грузов на реку Кизыр, которая должна была служить нам главной магистралью для захода в глубь восточного Саяна. Путь до реки завален лесом, через который лошадям не пройти, поэтому они пойдут на Кизыр с Пугачевым позднее, когда растает снег и можно будет прорубить для них тропу. На поиски прохода к Казыру отправляются Днепровский и Кудрявцев, остальные пойдут со мною на голец Козя.
Когда я покинул избушку гостеприимного рыбака, товарищи уже заканчивали загрузку нарт. Светало, и все яснее вырисовывались контуры гор, границы лесов и очертания водоемов. Покрывающий озеро лед был похож на гигантское зеркало, лежащее в темно-голубой оправе воды, узкой полоской выступившей вдоль всего берега.
Словно выточенный из белого мрамора, за озером виднелся голец Козя. Его тупая вершина поднялась высоко в небо, заслоняя собой свет наступающего дня.
Груженые нарты легко скользили по отполированной поверхности озера. Теперь наше шествие представляло довольно странное зрелище. Часть людей была впряжена в длинные, узкие сани, а другие, помогая, подталкивали их сзади. Вытянувшись гуськом, мы перешли озеро и углубились в лес. Впереди, радуясь теплому дню, бежали наши собаки — Левка и Черня.
К 10 часам подошли к реке Тагасук. Река уже очистилась от льда, и ее русло было заполнено мутной водою. Нечего было и думать перейти ее вброд. Мы дружно взялись за топоры. С грохотом стали валиться на воду вековые кедры. Немало их унесло течением, пока нам удалось наконец наладить переправу.
