В тундре Пугачев видел, как только что родившийся теленок оленя следовал за матерью по глубокому снегу и даже спал в снегу. Это удивило его. Он поделился своими впечатлениями со старым лопарем.
— Тебя удивляет, почему теленок оленя не замерзает? — спросил житель тундры. — Говорят, есть на юге такая страна, где на солнце яйца птиц пекутся, вот там как могут жить люди?
В самом деле, как живут люди в жарких странах? Это так заинтересовало любознательного юношу, что в апреле следующего года он приехал на юг, разыскав наши палатки в далекой Муганской степи Азербайджана.
Прошло 15 лет. Жизнь Трофима Васильевича слилась неразрывно с жизнью нашей экспедиции. Быть первым на вершине пика, переходить бурные горные потоки, терпеливо переносить лишения, жить трудом, в постоянной борьбе — вот чем отличался в годы непрерывной работы в экспедиции по исследованию «белых пятен» этот человек.
Сбылась мечта парня из глухой пензенской деревни — он стал путешественником! Теперь Трофим Васильевич выполняет работу инженера, у него богатый практический опыт. Он увидел не только лопарей и страну горячего солнца. За его плечами — угрюмая приохотская тайга, суровые Баргузинские гольцы, узорчатые гребни Тункинских Альп, а впереди, как и всех нас, его ждут еще не побежденные горы Восточного Саяна…
Обняв руками колени и положив на них голову, Пугачев спокойно спал. В этом, свернувшемся в маленький комочек человеке билась неугомонная, полная отваги и дерзаний жизнь.
Все другие спали тут же, у костра, натянув на себя все, что оказалось под рукой. Только ноги Самбуева лежали на снегу. Добрый и покладистый характер бурята был хорошо известен нашим собакам Левке и Черне. Это они выжили его с постели и, растянувшись на ней, мирно спали.
Будущее полно тревог и неизвестности, оно сулит новые трудности: разного рода препятствия, пороги, бурные потоки рек и бесконечные гряды скалистых гор.
Вершины Саяна, особенно центральной части, малодоступны, а некоторые совсем недосягаемы. Чтобы проникнуть в глубину гор, придется вступить в нелегкое единоборство с природой. Меня начинало охватывать беспокойство, но перед глазами были замечательные спутники: Пугачев, Лазарев, Самбуев, Кудрявцев, Патрикеев, Курсинов, Лебедев и другие, на долю которых не раз выпадали тяжелые испытания. Это основной костяк экспедиции. Много лет разделяют они ее судьбу. Природе Саяна нелегко будет сломить упорство этих людей! Различные по характеру, они объединены одним общим чувством — любовью к Родине и к своему тяжелому и опасному труду.
Я решил записывать в дневник все до мелочи. Пусть это будет память о всем пережитом, о всем виденном. Я знаю, какое огромное удовлетворение получаешь, читая дневник спустя много лет, как дороги воспоминания о товарищах, о ночевках, переправах, о всех подробностях пережитых дней!
…Когда я оторвался от дневника, было далеко за полночь. Подброшенные в огонь дрова вспыхнули ярким пламенем. Треск костра разбудил дремавшего дежурного. Он встал, громко зевнул и ушел к лошадям. Я залез в спальный мешок и, согревшись, уснул. Но спал недолго. Внезапно в лагере поднялась необычная суета. Я вскочил. Люди в панике хватали вещи и исчезали в темноте. Конюхи отвязывали лошадей и с криком угоняли их с поляны.
С востока надвигались черные тучи. Они быстро ползли, касаясь вершин деревьев. Воздух был наполнен невероятным шумом, в котором ясно слышались все усиливающиеся удары и треск. Я бросился к людям, стоявшим у края поляны, но не успел сказать и одного слова, как налетел ветер и стоявшие вокруг нас деревья закачались, заскрипели, немало их с треском падало на землю. Лошади сбились в кучу и насторожились. А ветер крепчал и скоро перешел в ураган. От грохота и шума, царившего вокруг нас, создавалось впечатление, будто между бурей и мертвым лесом происходила последняя схватка. И, отступая, лес стонал, ломался, падал.
Прошло всего несколько минут, как мощные порывы ветра пронеслись вперед, оставляя после себя качающуюся тайгу. И долго слышался удаляющийся треск падающих деревьев.
Мы не успели прийти в себя и достать из-под обломков леса оставшиеся у костра вещи, как в воздухе закружились пушинки снега. Они падали медленно, но все гуще и гуще.
Когда наступило утро, на небе не осталось ни одного облачка. Все окружающее покрылось белой пеленой, спрятавшей следы ночного урагана.
Мы тронулись в дальнейший путь. Под ногами похрустывал скованный ночным морозом снег. Лошади, вытянувшись гуськом, шли навстречу наступающему дню, и снова мы услышали ободряющий голос Днепровского:
— Ну ты, Бурка, шевелись!
