Еще минута, и пошел проливной дождь. Мы повернули назад и укрылись под скалою у самого берега Паркиной. Сверкала молния, а следом взрывались громовые раскаты. В ущелье стало темно. Огненные стрелы, прорезая свод, обрисовывали на миг контуры грозных туч и ближних скал. Рев и грохот не прекращались ни на миг. Казалось, взбунтовался голец и, преграждая нам путь, рушил скалы, заваливал обломками ущелья и проходы.
Мы прикрыли палаткой вьюки и сами спрятались под ней.
Через час грозовая туча отдалилась, стихли разряды, посветлело, но дождь все не унимался. Он не дал нам заготовить дрова и поставить палатку. Наступила ночь.
Кто-то выглянул из-под брезента и ахнул от испуга. Вода вышла из берегов и уже подбиралась к нам. Все вскочили и, не обращая внимания на дождь, стали перетаскивать вьюки выше на россыпи; туда же вывели и лошадей. На реку было страшно смотреть. Сметая преграды, она пенилась, ревела. Плыли кусты, мусор и смытые водою деревья.
Павел Назарович сидел молча. Было неловко и нам и ему. Но все слишком уважали старика, чтобы упрекать его за ошибку. Теперь мы надеялись на ветер, что он разгонит тучи.
В полночь дождь действительно перестал. Послушные ветру тучи удалились, но мы принуждены были коротать ночь на россыпи, так как пленившая нас река все еще бушевала по ущелью.
Рано утром все были на ногах. Вода спала. Всюду на берегу виднелись следы наводнения. Мы вернулись в лагерь. Павел Назарович и Лебедев пошли смотреть сети.
Вскоре оттуда послышался радостный крик Павла Назаровича:
— Не обманула! Не обманула! Идите все сюда! Скорее!
Не понимая, в чем дело, мы побежали на берег. Над вытащенной из воды сетью стоял в раздумье Лебедев.
— Вот, смотрите! — И Павел Назарович развернул сеть.
В ней лежала мертвая скопа. Она, видимо, вчера утром запуталась в сети вместе с пойманным ею большим хариусом.
— Не обманула бы она, если бы не такое несчастье… — сказал Павел Назарович. И лицо его посветлело.
— Поднимайтесь!.. — услышали мы голос дежурного, и в лагере все пришло в движение.
Я вышел из палатки и по привычке осмотрел небо. Наша жизнь в горах, как и всякое путешествие, во многом зависит от погоды, а в последнее время погода нас не баловала — шли частые дожди. Но в это утро все предвещало ясный день. Лучи только что пробудившегося солнца осветили небо и серебристым блеском залили снежные громады гор. Еще минута, и они, прорвавшись между скученных вершин, упали на дно ущелий. Находившийся там ночной туман вдруг закачался и на глазах стал исчезать.
После завтрака мы сразу же стали вьючить лошадей и через час уже пробирались с караваном к подножию Фигуристых белков.
Хорошо в лесу в начале июня. Обильно выпавшие в последние дни осадки окончательно пробудили жизнь растений и вызвали буйный рост. Будто споря между собою, незабудки, огоньки, ветреницы тянулись к солнцу и, разбросав по сторонам листья, старались приглушить соседей своей тенью. Цветы, украшающие густой травостой, в солнечный день переполняют воздух нежным запахом. Кусты смородины, малины, бузины уже покрылись ярко-зелеными листьями. Черемуха и рябина оделись в пышный наряд и разбросали далеко-далеко по лесу аромат своих цветов. Всюду попадались птицы: поползни, овсянки, мухоловки, пеночки, синехвостки, дрозды. Одни из них шныряли по кустам, добывая пищу, другие еще суетились, устраивая семейный уголок, а любители услаждать своих подруг песней — пели без умолку, бессчетное количество раз повторяя один и тот же мотив. Тысячи насекомых, оживших после непогоды, кружились над нами.
В полдень мы достигли подножия Фигуристых и расположились лагерем под самой крутизной, куда еле взобрались с завьюченными животными. Палаток не ставили. Весь груз сложили под кедром, росшим среди каменных глыб. Лошадей сразу же отправили с Самбуевым обратно, а сами начали готовиться к подъему.
В два часа, загрузившись тяжелыми поняжками, отряд начал подниматься на вершину белка. Подъем был продолжительным и трудным. Густая растительность, покрывающая склон гольца, изматывала наши силы. Заросли ольховника, желтой мохнатой березки да ерника переплетали проходы. Под их тенью сплошным, вечнозеленым ковром раскинулся бадан; растет багульник и местами — кашкара. Но крутые склоны Фигуристых почти голые. Там все уничтожается снежными обвалами. О них свидетельствуют глыбы снега, сложенного гармошкой на дне лощин и у подножия белка.
Через три часа мы выбрались на первую площадку. Перед нами раскинулась альпийская зона. Всюду виднелись выступы скал, россыпи да гладко отполированные лавинами откосы.
