— Не пойму, что гонит их туда за хребет, что за спешка, — говорил Мищенко, удивленный поведением зверей.
Мы спустились к реке и на берегу расположились лагерем. Палатку не ставили. Нас приютил кедр. Много лет он стоит там, на распутье двух троп, пропуская каждую весну мимо себя стада зверей, направляющихся за перевал.
Мне очень хотелось увидеть, как изюбры, пробираясь через седловину, преодолеют десятиметровую толщу снега, обрывающегося стеной к Кальте. А Василия мучил другой вопрос: что гонит их туда, на южные склоны белогорья, в эту раннюю пору?
Два дня мы с утра до вечера просиживали с биноклем на одной из возвышенностей, откуда открывался вид за перевал. Много там в это время собирается изюбров. Они приходят туда из различных долин, расположенных севернее Канского белогорья, где они обычно проводят только зиму. Мы их видели группами, по пять-десять и более голов. То они отдыхали где-нибудь на пригорке, то, кормясь, бродили по редколесью, покрывающему широкую разложину истоков реки Кальта. Но утром их много собиралось под перевалом. Молодняк и самки обычно бродили по снегу или лежали, греясь на солнце. Более же крупные изюбры, видимо быки, топтались под самым перевалом и, пытаясь взобраться на верх отвесного надува, мяли ногами снег, прыгали, обрывались. Иногда все звери вдруг, словно встревоженные чем-то, сбивались в одно стадо и, повернув головы на юг, в сторону перевала, долго стояли неподвижно, прислушиваясь к чему-то, доносившемуся оттуда.
На третий день мы встали рано утром. День был солнечный, мягкий. Василий, собиравший дрова для костра, позвал меня к себе.
— Смотри, старый зверь прошел, — сказал он, показывая на большой и необычно тупой след изюбра. — Этот бык наверняка проведет стадо через перевал, ишь как торопится! — И он показал на длинный размах шага.
После завтрака я вышел на свой наблюдательный пост и был удивлен — под перевалом не было зверей. Пришлось немедленно спускаться на стоянку.
— Поехали, — сказал уверенно Василий, и мы стали седлать лошадей.
Тропа, по которой пришлось продвигаться дальше, была проложена по глубокому следу. Какая поразительная память у зверей! Местами она была протоптана до земли, и, присматриваясь, мы замечали там материковую тропу. Следовательно, маралы, пользуясь своей прекрасной памятью, шли по снегу строго летней тропой, хотя ее и не было видно. Мне стало понятно, почему звери бесшумно ходят темной ночью по тайге, даже заваленной буреломом. Им помогает, конечно, зрение, но главным образом память. Стоит только один раз зверю пройти по новому месту, пусть это будет хотя бы в раннем его возрасте, он на всю жизнь запомнит этот проход. Даже больше: запомнит, где перебродил реку, с какой стороны обходил колодник, скалы и где по пути кормился.
Хотя тропа была широка и хорошо утоптана, все же лошади грузли в снегу и часто заваливались. Мы были благодарны зверям, иначе нам ни за что не пробиться через перевал и пришлось бы с неделю ждать, пока тепло сгонит снег.
Добравшись до надува, мы были поражены, с каким упорством маралы пробивали себе проход. Все там было утоптано, взбито; словно на скотном дворе лежали кучи помета. Но перевал был взят совсем с другой стороны, левее того места, где топтались звери.
— Старый бык выручил… не иначе. Видно, не все звери знают этот проход, — сказал Василий.
Действительно, от надува, который так упорно осаждался зверями, шла по снегу вправо глубокая борозда. Она была проложена по крутому откосу и обходила боковую сопку. Видимо, не все звери знали этот проход.
После больших усилий наши лошади оказались на верху надува. На дне перевальной седловины мы пересекли небольшое озеро, еще покрытое льдом, и через несколько минут перед нами развернулась во всей своей красе долина Березовой речки.
Поразительное различие существует в это время в растительном покрове противоположных склонов белогорий. Северная долина освещается солнцем гораздо слабее, поэтому снеготаяние значительно задерживается, тогда как южная, наоборот, находится под сильным влиянием солнечных лучей. Там отроги уже пестрят цветами, и ветер, налетающий из этих долин, несет с собою на северные склоны запах свежей зелени. Он-то и будоражит зверей, делая их нетерпеливыми. Вот почему с таким упорством они рвутся в это время к солнечным долинам.
— Весна манит зверя, чует он зеленый корм, — говорил Василий, всматриваясь в позеленевшие склоны.
Мы спустились немного ниже и действительно увидели лужайку, покрытую недавно пробившейся зеленью. Мы услышали весеннюю песню проснувшихся ручейков. Вдруг кони все разом шарахнулись в сторону и стали вырываться. Я приготовил штуцер.
— Медведь, что ли, близко, — сказал Василий, успокаивая похрапывающих животных.
