Так оно и оказалось. Бифштексы были потрясающими. Я и не подозревал, что до такой степени проголодался, пока не обнаружил, что передо мной пустая тарелка. Насытившись, я откинулся на спинку стула и глубоко затянулся сигаретой. Вдруг из-за пальмы вышла блондинка, и окурок обжег мне губы.
Она переоделась, но и это платье сидело на ней ничуть не хуже зеленого. Правда, рассмотрев ее получше, я понял, что все дело было не в платье, а в том, что скрывалось под ним. Она произнесла глубоким, чуть хрипловатым голосом:
— Хелло, Ник! — и сморщила носик, заметив меня.
— Привет, Уэнди. Познакомься, мой друг Джонни.
Мне нравятся женщины, которые, здороваясь, крепко пожимают руку, словно мужчина. Получаешь возможность сразу понять, из какого теста они сделаны. С этой все было в порядке.
— Хелло, Уэнди. Мне очень понравился ващ номер.
Она издала горловой смешок.
— Вы не разочарованы во мне?
— Пожалуй, чуть-чуть. Я ведь все время надеялся, что нитка, на которой держится та пуговица, лопнет.
— Но мне тогда стало бы слишком холодно, — ответила она.
— А я сумел бы согреть вас! *
Пеп хрюкнул.
— Попробовал бы ты, Джонни! Сядь, Уэнди, ты ведь освободилась на сегодня?
— Да, я собираюсь домой. Ты не подвезешь меня?
— Ну конечно! Подброшу до вокзала, а Джонни отвезет дальше.
Это было бы очень мило со стороны Пепа.
Уэнди сказала:
— Великолепно! А мне не придется драться с вами?
— Не беспокойтесь, — ответил я. — В тот день, когда мне придется подраться с девушкой, чтобы она сделала, что мне хочется, я непременно повешусь.
Она уперла подбородок в кулачок и широко улыбнулась. У нее было чудесное личико с большими страстными глазами и чувственным ртом.
— Да я просто так спросила. В наши дни трудно угадать, что у мужчины на уме, а вид у вас такой, будто вам сегодня крепко досталось.
— Вы имеете в виду повязку на голове?
— И повязку, и пиджак.
Пеп отодвинул тарелку и допил что еще оставалось в стакане.
— Ему влетело от копов, милочка.
Ее улыбка пропала.
— От копов?
— Его зовут Джонни Макбрайд.
— Ты хочешь сказать…
. — Полицейские хотят доказать, — прервал я ее, — что я кого-то убил.
— Но… им удалось?
Она растерянно смотрела на меня и на Пепа. Тот ткнул меня большим пальцем.
— Взгляни на его руки, Уэнди.
Я повернул руки ладонями вверх и дал ей полюбоваться. на кончики моих пальцев. В этом зрелище не было решительно ничего отталкивающего. Тяжелая работа на нефтепромысле помогла избавиться от неприятного обесцвечивания кожи, и теперь это были пальцы как пальцы, разве чуть тоньше обычных.
она хотела сказать что-то, но Пеп опередил:
— Он ненормальный.
Я убрал руки и снова раскурил сигарету.
' — Уверяю, я совершенно нормален.
Голос прозвучал более резко, чем мне хотелось бы.
Пеп насторожился:
— В чем дело, Джонни?
— Зачем ты притащил меня сюда, Пеп? В городе полно других ресторанов.
Он ничего не ответил.
— Перед тем как сесть в машину, ты звонил. Думаю, этой самой блондинке. Зачем?
У него отвалилась челюсть от удивления. Придя в себя через несколько секунд, он сказал с укором:
— Ты подслушивал…
— Черта с два я подслушивал! Просто догадался и, как видишь, не ошибся.
— Да, вы не ошиблись, Джонни. Он действительно звонил мне, — вступила в разговор блондинка.
— Звонил, — признался Пеп. — И могу объяснить, зачем. Мне кажется, тебе не стоит открыто плататься по городу, но это дело — твое, я не собираюсь вмешиваться. А Уэнди живет в отличном доме и охотно приютит тебя.
— Это все?
— Все. Теперь скажи, что тебя тут беспокоит?
— Ничего. Абсолютно ничего.
— Ну, не знаю. Старики мало чем могут помочь молодым. Когда ты был совсем хмальчишкой и слонялся по вокзалу, я помогал тебе сооружать бумажных змеев и распутывать узлы на леске твоей удочки. С тех самых пор, как ты попал в беду, я просто с ума сходил от беспокойства о тебе. А теперь пошли отсюда.
Так вот оно что! Еще кусок моей биографии двадцатилетней давности. Предполагалось, что я, как и большинство мальчишек, в детстве постоянно околачивался на станции. Скорее всего, даже знал наизусть расписание поездов. Теперь можно было больше не удивляться, с чего это старик воспылал дружескими чувствами. Чертовски приятно разобраться во всем, особенно если учесть, что раньше я никогда в жизни не встречал этого старика.
Уэнди взяла шляпу и сумочку, и мы втроем вышли из ресторана. На переднем сиденье фордика могли разместиться только двое, так что мне пришлось устроиться сзади. Никто не проронил ни слова до самого вокзала, где старик вышел и предложил мне сесть за руль.
— Конечно, сейчас пересяду, Пеп, — согласился я.
Он дернул за ус и сердито посмотрел на меня.
— И прекрати, пожалуйста, называть меня Пепом. Ты ведь знаешь мое имя не хуже своего.
— О’кей, мистер Гендерсон.
— Да, ты и в самом деле неузнаваемо изменился за пять лет.
И он поковылял к вокзалу, помахав нам рукой на прощание.
— Где вы остановились, Джонни? — спросила блондинка, когда старик исчез из виду.
— В «Хаттауэй-хауз».
Она кивнула, пересела за руль и развернула машину.
— Поехали прямо ко мне. За вещами пошлете завтра утром.
