Сосунок с пистолетом во время всей этой сцены обалдело сидел на стуле, уставившись на меня. Я кивнул ему на прощание и осторожно закрыл за собой дверь.
Когда я вернулся к столу, Венера сидела в одиночестве и грустно взирала на лежащие перед ней фишки.
— От нищеты к богатству и обратно, а? — спросил я со смехом.
— Черт бы вас побрал! Останьтесь вы, и счастье не изменило бы мне, — сердито произнесла она.
— Были неотложные дела.
— А! — Она сгребла фишки в сумочку и поднялась. — Пошли?
— Я готов.
Она взяла меня под руку, и мы направились к машине. В салоне она опять прижалась ко мне. Я обнял ее одной рукой и нажал на стартер. Но не успели мы отъехать и десять футов от ресторана, как в лицо ударил яркий луч, послышался рев мчащегося автомобиля, раздался стук автоматной очереди, и ветровое стекло моего форда разлетелось на тысячу кусков. Отчаянным усилием я вывернул руль, шины задних колес завизжали по песку, потом нас подбросило в воздух, и форд замер. Венера забилась за мою спину, ее лицо было поцарапано осколками стекла, а из-под глубокого выреза жакета топкой струйкой сочилась кровь. Я заскрипел от отчаяния зубами и рванул борта ее жакетика. Материя с треском порвалась, на обнаженной груди не было ни царапины. Я стер кровь и, не веря своим глазам, уставился на нежную кожу. Там, где должна была зиять рана, не было даже синяка.
— Четр побери! — вырвалось у меня.
Она открыла глаза и прошептала:
— Повтори еще раз…
Я повторил, но с широкой улыбкой. Она цела и невредима! Я прикрыл обрывками обнаженную грудь и несколько минут сидел неподвижно. Мне слышался треск пуль и звон разлетевшегося стекла.
Мы пришли в себя не сразу.
— Кто это был, Джонни? — спросила она наконец.
— Не знаю. По крайней мере, он так жаждет избавиться от меня, что ему наплевать, если кто-то погибнет рядом со мной. Нас спасла случайность. Стрелявший был в машине один, целиться было неудобно, потому он и промазал.
Кое-как мы привели машину в порядок, и я включил мотор. Венера все это время держалась молодцом и расплакалась, только когда выехали на главное шоссе. Я подождал, пока она справится с рыданиями, и предложил:
— Может, выпьем кофе?
— Хорошо бы, — благодарно улыбнулась она.
В ночном баре я заказал два кофе и четыре порции сосисок. Однако есть не мог, только выпил кофе, который немного взбодрил меня. Внезапно я заметил, что Венера, широко раскрыв глаза, уставилась на столик в самом дальнем углу. Там сидела парочка: рыжеволосая пышнотелая красотка ростом не меньше шести футов и коротышка с физиономией, которая намного лучше смотрелась бы сквозь прутья клетки зоопарка. Венера одними губами прошептала:
— Эдди Пакман.
По спине у меня побежали мурашки. Казалось, он состоял из одних мускулов, на которые натянули стодолларовый костюм, ¿1 блеск огромного бриллианта на пальце был заметен даже в нашем углу.
Коротышка заплатил по счету и вышел. Я последовал за ним. Его машиной оказался низкий темный седан с огромными фарами — очень похожий на ту машину, из которой по нам стреляли.
Я сказал:
— Хелло, Эдди.
Он обернулся. Его узкие глазки широко раскрылись, на губах появилась змеиная ухмылка. И знаете, что сделал этот подонок? Он не стал ждать. Нет! Отшвырнув рыжую красотку, он сделал рывок вперед, выбросив правую руку. Этот поганый коротышка даже не сжал ее в кулак, он собирался дать мне пощечину — не больше и не меньше! И опоздал на какое-то мгновение. Я успел схватить руку, завернуть ее за спину и швырнуть его на землю. Он моментально вскочил, но тут же напоролся на мой кулак. Снова оказавшись на земле, он уже не смог подняться, а извивался, словно червяк, хрипя и харкая кровью. Я поднял ногу, собираясь дать хорошего пинка, но тут перед глазами полыхнуло, и череп мой раскололся надвое. Последнее, что я успел заметить, был блеск медных форменных пуговиц.
На этот раз все вокруг было не белого, а ядовитозеленого цвета и пахло не больницей, ¿1 чем-то непонятным. Свет, лившийся через окна, казался разделенным на клеточки. Я понял, что это стальная решетка, которой забраны окна.
Полицейский, сидевший в углу, спросил:
— Очухался?
Я пробормотал что-то и дотронулся до головы. Она была мягкая, словно подушка, и до самых ушей залеплена пластырем. Вошел врач и стал ощупывать голову, сверяясь с рентгенограммой.
— Счастливо отделались, — сказал он наконец. — Попади удар на полдюйма правее, и вы были бы покойником.
— В прошлый раз врач сказал то же самое.
— Во всяком случае, вам необходим покой. Несколько дней надо полежать, не двигаться.
— Черта с два! Я хочу немедленно уйти из этой мышеловки!
Полицейский проворчал:
— Останетесь здесь. Вас будут судить за нарушение общественного порядка и попытку нанести увечья.
Дверь открылась, вошел Линдсей. И до чего же он был счастлив, черт побери! Просто сиял, как новенький никель.
— Вы ведь знаете, почему находитесь здесь, не так ли? — спросил он и вынул блокнот.
