«Это – угол великого русского искусства, один из случайно сохранившихся, каким-то чудом не заплеванных углов моей пакостной, грязной, тупой и кровавой родины, которую я завтра, слава тебе Господи, покину… Несчастны мы все, что наша родная земля приготовила нам такую почву – для злобы и ссоры друг с другом. Все живем за китайскими стенами, полупрезирая друг друга, а единственный общий враг наш – российская государственность, церковность, кабаки, казна и чиновники – не показывают своего лица, а натравляют нас друг на друга.
Изо всех сил постараюсь я забыть начистоту всякую русскую “политику”, всю российскую бездарность, все болота, чтобы стать человеком, а не машиной для приготовления злобы и ненависти. Или надо совсем не жить в России, плюнуть в ее пьяную харю, или – изолироваться от унижения – политики, да и “общественности” (партийности)… Я считаю теперь себя вправе умыть руки и заняться искусством. Пусть вешают, подлецы, и околевают в своих помоях»[100].
Блок писал это матери, т. е. с полной степенью искренности и без всякой декларационности. Здесь сказано чрезвычайно много. Но главное – разорванность российской общественной жизни, происходящая от разорванности сознания. «Все живем за китайскими стенами…» Раздробленность тех сил, что враждебны «российской государственности», т. е. самодержавной системе. Та роковая раздробленность, которая предопределила в конечном счете гражданскую войну и лишь катализатором которой стали конкретные политические действия большевиков.
Ущербность русской политики во всей ее унизительности для нравственного человека определялась для Блока, скорее всего, этим отсутствием цельности мировосприятия, войной всех против всех, злобой и ненавистью – как доминантой, сознанием порочности политической и социальной почвы: «родная земля подготовила нам такую почву – для злобы и ссоры друг с другом».
Можно, разумеется, сказать – а как же Английская революция? Французская революция? Разве там не было расколотости и дифференциации сил? Было. Но в этих революциях, особенно в Английской, существовала сила, которая представляла в перспективе интересы большинства англичан и олицетворяла духовный вектор нации. Эта сила, крайним выражением которой была до поры кромвелевская группировка, сумела сквозь все революционные катаклизмы пронести цельность интересов страны. В кажущейся пестроте политического и религиозного расклада – левеллеры, диггеры, пресвитериане, индепенденты и так далее – существовал прочный стержень: цельное сознание среднего англичанина, цельностью своей преодолевавшее социальные, политические и даже религиозные расхождения и приведшее после реставрационного эксперимента к «Славной революции», утвердившей основы общественной и прочей терпимости и закрепившей права личности.
Во Франции все было трагичнее и сложнее, но в конечном счете и здесь достало духовной цельности.
В России ее не хватило. «Разрывы, распады, нарушение цельности мира…»
Иван Александрович Ильин, глубоко замечательный в своем роде русский мыслитель, истово ортодоксальный православный христианин, твердый монархист, высланный в двадцать втором году одновременно с Бердяевым, о. Сергием Булгаковым, Степуном, но совершенно отличный от них по фундаментальным позициям, сурово с ними споривший, в работе «Основы борьбы за национальную Россию» писал в главе «Внешние причины русской революции», что
«русская революция есть последствие и проявление глубокого мирового кризиса»[101].
А в главе «Внутренние причины русской революции» утверждал:
