Пантеры, привыкшие уже к слону, которому Нариндра преподал урок, как он должен вести себя с ними, весело прыгали вокруг него. Сердар указал факиру на них и сказал:
— Можешь ты заставить их сидеть в хаудахе?
— Если желаешь, сахиб, — отвечал факир, — это дрессированные животные, которых я показываю на праздниках в деревне; они привыкли повиноваться мне по одному моему знаку.
И, чтобы доказать это, он приказал пантерам прыгнуть на спину колосса. Ауджали, успокоенный присутствием своего карнака, довольно хорошо принял этих новых еще для него путешественников.
— Закрыть хаудах и в путь! — громким и звучным голосом скомандовал Сердар.
Кто может описать неизмеримую радость, наполнявшую его грудь! Двадцать лет ждал он этого сладостного часа!.. Да, его ждет борьба с могущественным врагом, в распоряжении которого находились все средства для защиты, но мысль эта не могла удержать его ни на одну минуту. План его давно уже созрел… Он был уверен в успехе, да и чего нельзя было сделать с такими отважными людьми, как Нариндра и Рама-Модели! Когда маленький отряд перешел гору Нухурмур, Сердар остановился. У его ног лежали свежие и тихие воды озера, сверкавшие под первыми лучами восходящего солнца; со всех сторон тянулись друг за другом пригорки и долины, покрытые непроходимыми лесами, среди которых трудно было различить именно тот, где шел путь к таинственному жилищу в Нухурмуре.
— Нет, — сказал он после нескольких минут глубокого размышления, — только измена может открыть это убежище… Я спокойно могу ехать.
Повернувшись затем к склону, высившемуся над обширным Индийским океаном, волны которого слегка отливали лазурью под первыми лучами пробуждающегося дня, он протянул руку в сторону острова Цейлон и воскликнул:
— Теперь наша с вами очередь, сэр Уильям Браун!
Путешественники и не заметили, спускаясь к берегу, вдоль которого они должны были ехать вплоть до самого Гоа, как из-за группы пальм выглянула чья-то голова и долго со зловещей улыбкой следила за ними. Это был Кишнайя, предводитель тхугов.
Спустя некоторое время после того как его противники потерялись среди зарослей леса, он вышел из-за деревьев, где скрывался.
— Хорошо, — сказал он, — Рам-Шудор с ними, они скоро узнают, что значит доверяться Рам-Шудору… Ха-ха! Славную историю придумал он им… Его дочь, прекрасная Анниама, у тхугов!.. И «страшная клятва»… Безумцы, они не знают, что тхуги признают одну только Кали, мрачную богиню, и что для них не существует никаких клятв, кроме тех, которые они произносят над трепещущими внутренностями жертв…
Уверенный в том, что никто его не услышит, он со злорадным хохотом воскликнул:
— Ступайте, спешите в пасть волка; Уильям Браун уже предупрежден, что Рам-Шудор везет ему друзей… Вы будете довольны приемом.
И он повернул в сторону озера Нухурмур.
В ЭТО УТРО БАРБАССОН БЫЛ В ПРЕКРАСНОМ расположении духа, а Барнет видел все в розовом свете; отъезд Сердара ничем не нарушал безмятежного существования двух друзей. Мы даже не поручимся за то, что этот отъезд не способствовал в сильной степени их спокойствию и жизнерадостности.
Этот человек, по-видимому, знатного происхождения, с изысканными манерами, приветливый, но сдержанный, внушал им почтение; они чувствовали себя неловко в его присутствии: нельзя было похлопать его по плечу или обратиться к нему с бесцеремонными шуточками, допускаемыми между друзьями. Он не был, одним словом, из их общества, и хотя и позволял им обращаться с собой просто, что было вполне естественно при их образе жизни и положении, они никогда не могли решиться на это. А между тем нет никого более фамильярного по своей натуре, чем провансалец, а тем более янки. Вот вам пример — одолжите провансальцу раз-друтой лошадь, а на третий раз он скажет: «Доброе животное эта наша лошадь». Янки же со второго раза вообще вам ее больше не отдаст.
Несмотря на то, что в Нухурмуре пользовались полной свободой, руки у Барбассона и Барнета были не так развязаны, как они того хотели бы; присутствие Сердара сдерживало их, что происходило более от сознания собственного ничтожества, чем от его отношения к ним. Теперь, когда он уехал, они становились хозяевами пещер, потому что о Нана-Сахибе бесполезно и говорить; принц жил один в той части пещер, где Сердар приготовил для него помещение, пил только воду, курил все время гуку и не мог стеснять наших двух авантюристов, которые дали себе слово в отсутствие Сердара кататься, как сыр в масле. В тот же день они принялись исполнять свое намерение. Было уже двенадцать часов, а на столе все еще красовались остатки десерта.
