Машина социалистического мира — новая форма природы, созданная человеческим гением для переустройства мира, где конечная цель — безграничная свобода. Для нас машина — наш стальной раб.
Если мы хотим фантазировать о том, что будет через десять лет, прежде всего наше внимание мы должны остановить на психологическом росте человека за этот период бурного строительства материальной базы. Я не знаю, какие будут через десять лет моторы, аэропланы, автомобили, троллейбусы, сколько сотен тонн угля ежедневно будет выкидывать шахтер «на-гора» и т. д. Несомненно, что через десять лет Советский Союз будет самой могущественной, самой индустриальной, самой благоустроенной страной в мире.
Во время поездки в Чехословакию на приеме у городского головы города Праги ко мне подошел профессор университета, католический священник в высоких чинах, и сказал несколько взволнованно:
— Мы (то есть католическая церковь) смотрим так на происходящие события: коммунизм победит во всей Европе на протяжении ближайших лет. Ваша победа обеспечена, господин…
Человек будущего уже среди нас. Его голос слышен ранним утром, когда он с книжками бежит в школу. Он должен быть смел, так как страх, связанный с состоянием рабства и угнетения, останется дремать лишь на книжных полках библиотек. Он будет красив и ловок, тверд и честен. Чувства его будут глубоки и ясны, так как воспитателем его чувств будет великое искусство, рожденное молодым и сильным классом. Он будет переходом от нашего героического поколения борцов за новый мир к тому человеку будущего, который мерещится нам на освобожденной земле среди голубых городов коммунизма.
Недавно эта страна, раскинутая длинным лоскутом земли между пятью государствами, плодородная страна от скалистых Татр на востоке до поросших хмелем живописных холмов Пильзена, омываемая реками, воспетыми в народных песнях, отмечала восемнадцатый год своей самостоятельности.
Этот праздник был насыщен тревогой: мирный труд потрясен громовыми раскатами с границ, где новые Нибелунги, возникшие из едкого сигарного дыма в кабинетах стальных, угольных и химических королей Германии, готовятся к осуществлению «плана Розенберга». Независимость, культура, сама жизнь — под ударом нибелунговой дубины.
Мы ехали по Чехословакии и смотрели эту страну. Наша встреча с ней готовилась едва ли не столетие.
Во времена царской России чехословаки ожидали встречи с пылкой и романтической надеждой: царское правительство с византийским лицемерием и трусостью болтало о панславизме.
Встреча состоялась, когда Чехословакия изжила беспочвенную романтику по отношению к Восточной империи, предназначенной будто бы для собирания всеславянского мира, — и когда мы, русские, стали участниками союза ста сорока народов, стоящих за свою и за чужую независимость и за свою и за чужую свободу — реальную и не условную.
Мы, четырнадцать человек, меняя вагон на машину и снова на вагон, выпили одним глотком чехословацкие впечатления: по городам, где средневековье окружено пышными торговыми кварталами и на окраинах дымят трубы крупнейших заводов; поднялись на суровые Татры, окутанные осенними тучами; в туманные сумерки, оставив автомобили на шоссе, взошли на холм, где стоял Наполеон, руководя боем при Аустерлице, внизу — огоньки деревни Аустерлиц, дальше на восток — лесистые холмы, откуда полукольцом наступали войска русского и австрийского императоров. Наполеон применил тактику, которую впоследствии заимствовал у него Шлиффен и теперь Геринг, — положил в основу будущей рабовладельческой войны, — тактику сосредоточенного удара. Картина боя выгравирована здесь же на бронзовой доске. Мы посидели на берегу широкого Дуная, несущего землисто-зеленоватые воды через семь стран — через горные ущелья и плодородные равнины, мимо древних городов и дымящих в небо заводов — из мглы древней истории в туманные очертания тополевых рощ. В этих местах завязывались узлы мировых скандалов — начиная от гибели нибелунгов на кровавом пиру в деревянном дворце Атиллы.
Мы мчались по холмистым полям, где каждый клочок земли трудолюбиво обработан под высшие земледельческие культуры, где на западе алым пожаром пылает хмель, на востоке дозревает виноград. Спускались в сыроватые, покрытые селитрой, тянущиеся на девять километров, пивные подвалы Пильзена, где простираются перспективы тысячеведерных бочек, хранящих светлое, как янтарь, пиво.
Мы были на сталелитейных, прокатных и машиностроительных заводах, по размерам уступающих нашим сверхгигантам, но оборудованных по последнему слову техники и получивших мировую известность высоким и стабильным качеством продукции. Культура труда здесь высока.
