— Это в самом деле могло бы уберечь ее от ненужной боли… Так вот: в позапрошлом году она без памяти любила одного человека, и эта любовь окончилась трагически.
— Он умер?
— Нет. Я не вправе рассказывать вам подробности, но этот человек совершил нечто, из-за чего оказался изгнанным из общества, или по крайней мере он так решил. Они были помолвлены, но он порвал с ней, не желая запутывать ее, и уехал на Восток. На этом все кончилось. С тех пор Динни никогда о нем не говорит, но боюсь, что она его никогда не забудет.
— Понимаю. Большое спасибо. Вы оказали мне огромную услугу.
— Простите, если я причинил вам боль, — пробормотал Адриан, — но, может быть, лучше, когда человек знает.
— Безусловно.
Глубоко затянувшись, Адриан украдкой взглянул на своего умолкшего собеседника. В лице Дорнфорда не было печали или горечи, просто он казался погруженным в размышления о будущем. «Из всех, кого я знаю, — думал Адриан, — я больше всего желал бы для нее именно такого мужа — мягкого, спокойного, смелого. Но жизнь полна противоречий».
— Она совсем не похожа на свою сестру, — наконец сказал Адриан.
Дорнфорд улыбнулся.
— В одной прелесть старины, в другой — современности.
— Клер очень хорошенькая.
— О да, и у нее множество достоинств.
— У обеих большая выдержка. Как идет у Клер работа?
— Отлично, она быстро схватывает, у нее прекрасная память, масса savoir fair [60].
— Как жаль, что произошла эта история! Я не знаю почему, но жизнь у них не удалась, и не вижу способов исправить дело.
— Я никогда не встречался с Корвеном.
— Как знакомый он очень приятен, но, если приглядеться, в нем есть что-то жестокое.
— Динни говорит, что он мстителен.
Адриан кивнул.
— Вероятно. Неприятная черта, особенно когда люди намерены разводиться. Но я надеюсь, что до развода не дойдет, — все-таки грязное дело, и довольно часто страдает невинная сторона. Не помню, чтобы в нашей семье был хоть один развод.
— В моей — тоже, но ведь мы — католики.
— Как вы находите, основываясь на вашем опыте юриста, падает нравственность англичан или нет?
— Нет, я бы сказал — скорее повышается.
— Но ведь требования теперь не такие высокие.
— Люди просто стали искреннее — это не одно и то же.
— Во всяком случае, — продолжал Адриан, — вы все, судьи и адвокаты, как видно, люди исключительно высокой нравственности.
— Почему вы так думаете?
— Сужу по газетам.
Дорнфорд рассмеялся.
— Что ж, — заметил Адриан, вставая, — сыграем партию на бильярде?
Новый год был в воскресенье, а в понедельник гости разъехались. После обеда Динни прилегла на кровать и заснула. Сумерки постепенно угасли, и в комнате стало темно. Ей приснилось, что она стоит на берегу реки. Уилфрид держит ее за руку, показывает на дальний берег и говорит: «Еще одну реку, еще одну реку надо переплыть!» Держась за руки, они сошли к воде, но тут ее окружил мрак. Она перестала ощущать руку Уилфрида и в ужасе вскрикнула. Почва ускользнула из-под ног; она поплыла по течению, тщетно стараясь ухватиться за что-нибудь руками, а его голос звучал все глуше: «Еще одну реку, еще одну реку надо переплыть» — и наконец замер, как вздох. Динни очнулась в смертельной тревоге. В окно она увидела темное небо, верхушка вяза как будто мела по звездам, ночь была без единого звука, без запаха, без цвета. Динни продолжала лежать неподвижно, глубоко дыша и стараясь победить свой страх. Она давно не ощущала Уилфрида так близко, не ощущала так мучительно своей утраты.
Наконец она встала, умылась холодной водой и подошла к окну, глядя в звездный мрак, все еще слегка вздрагивая от испытанной во сне острой душевной боли. Еще одну реку…
Кто-то постучал в дверь.
— Да?
— Мисс Динни, я насчет старой миссис Пьюрди. Говорят, она помирает. Там сейчас доктор, но…
— Бетти? Мама знает?
— Да, мисс, она сейчас туда собирается.
— Нет! Пойду я. Задержите ее, Энни!
— Хорошо, мисс. С ней удар. Сиделка прислала сказать, что ничего нельзя поделать… Зажечь вам свет, мисс?
— Да, зажгите.
Слава богу, наконец удалось хоть провести электричество!
— Налейте мне, пожалуйста, в эту фляжку коньяку и приготовьте в холле резиновые ботики. Я сойду вниз через две минуты.
— Хорошо, мисс.
