— Хуже всего то, что у меня нет ни гроша. Как ты думаешь, Динни, имеет смысл заняться шляпами?
— «Отечественное производство»? Сомневаюсь.
— Или, может быть, разводить собак, скажем, бультерьеров? Как ты считаешь?
— Не знаю. Мы это выясним.
— А как дела в Кондафорде?
— Ничего. Джин опять уехала к Хьюберту, но малыш — тут. Ему уже годик. Касберт Конвей Черрел. Мы, вероятно, будем звать его Каффс. Ужасно мил…
— У меня, слава богу, нет хоть этого осложнения! Некоторые вещи имеют и свои хорошие стороны.
Ее лицо стало суровым, как лица, изображенные на монетах.
— Он тебе уже писал?
— Нет, но напишет, когда поймет, что это серьезно.
— Тут замешана другая женщина?
Клер пожала плечами.
И снова рука Динни сжала руку сестры.
— Я не собираюсь трубить повсюду о своей жизни, Динни.
— А не может он из-за всего этого приехать в Англию?
— Не знаю. Если приедет, я с ним не встречусь.
— Но, детка, ты ужасно запутаешься.
— Обо мне беспокоиться нечего. А как ты жила? — И она окинула сестру критическим взглядом. — Ты все та же — с картины Боттичелли.
— Я стала настоящим скопидомом. Кроме того, я начала разводить пчел.
— Выгодно?
— Пока нет. Но на тонне меда можно заработать до семидесяти фунтов.
— Сколько же вы в этом году собрали? — Около двух центнеров.
— А лошади еще остались?
— Да, лошадей нам пока удалось сохранить. У меня план, я хочу открыть в Кондафорде пекарню. Пшеница обходится нам вдвое дороже того, что мы за нее выручаем, вот я и надумала сама молоть, выпекать и снабжать хлебом соседей. Пустить старую мельницу обойдется очень недорого, а помещение для пекарни есть. Нужно около трехсот фунтов стерлингов, чтобы начать дело. Мы уже почти решили срубить для продажи часть леса.
— Местные торговцы будут в ярости.
— Конечно.
— А это в самом деле выгодно?
— При урожае в тонну с акра — смотри справочник Уитекера — с наших тридцати акров, добавляя столько же канадской пшеницы, чтобы хлеб был хороший и легкий, мы получим по крайней мере восемьсот пятьдесят фунтов. Вычтем отсюда пятьсот — стоимость помола и выпечки. Значит, придется выпекать сто шестьдесят двухфунтовых буханок в день и продавать около пятидесяти шести тысяч буханок в год. Нам нужно будет снабжать восемьдесят хозяйств, но это только одна наша деревня, и мы давали бы им самый лучший, светлый хлеб.
— Триста пятьдесят годового дохода? — отозвалась Клер. — Сомнительно!
— Я, конечно, не уверена, — возразила Динни, — что, вычисляя всякий доход, его нужно наполовину уменьшить, потому что опыта у меня в этом деле нет, но подозреваю, что это так. И все-таки даже половина даст нам возможность постепенно расширять дело. Мы сможем тогда распахать большую часть наших лугов.
— Пожалуй, — заметила Клер. — Ну, а деревня вас поддержит?
— Я нащупывала почву, как будто поддержит.
— Тебе понадобится управляющий?
— Конечно. Это должен быть человек, который не побоится никакой работы. Если дело пойдет, у него, разумеется, будут выгодные перспективы.
— А что если… — начала Клер и нахмурилась.
— Кстати, — вдруг спросила Динни, — кто был этот молодой человек?
— Тони Крум? Он служил на чайной плантации, но владельцы свернули дело. — И она посмотрела сестре в глаза.
— Приятный?
— Да, ужасно славный. Кстати, ему тоже нужна работа.
— Она нужна по крайней мере трем миллионам молодых людей.
— Включая и меня.
— В Англии сейчас живется не слишком весело, моя дорогая…
— Пока мы плыли на пароходе, у нас, говорят, был отменен золотой стандарт или что-то в этом роде. А что это такое — золотой стандарт?
— Ну, это такая штука, которая нам нужна, когда ее нет, и которая не нужна, когда она есть…
— Понимаю.
— Беда в том, что наш экспорт, прибыль от торгового флота и проценты с капиталов, вложенных за границей, не покрывают нашего импорта, и таким образом оказывается, что мы живем не по средствам. Майкл говорит, что каждый мог это предвидеть, но мы утешали себя тем, что «завтра все наладится». А оно не наладилось. Отсюда и результаты выборов и коалиционное «национальное правительство».
— Могут они что-нибудь сделать, если останутся у власти?
— Майкл считает, что могут, но ведь он известный оптимист. Дядя Лоренс говорит, что они могут приостановить панику и утечку капитала за границу, поддерживать устойчивость фунта и покончить со спекуляцией. Но все это возможно, только если решительно перестроить экономику; на это понадобится лет двадцать, а пока — мы будем все беднеть и беднеть. К сожалению, говорит он, ни одно правительство не может помешать нам любить развлечения больше, чем работу, копить деньги для уплаты ужасных налогов и предпочитать настоящее будущему. И потом он говорит, что если мы думаем, будто люди согласятся работать так же, как они работали, чтобы спасти страну, во время войны, то это ошибка. Дело в том, что тогда Англия была едина и сражалась против внешнего врага. А теперь у нас два лагеря, мы боремся с внутренними трудностями, и у всех диаметрально противоположные взгляды на то, откуда должно прийти спасение.
— Как он думает, социалисты могут помочь?
