Срок действия нашего договора предлагаю считать в двухлетний (со времени этого письма) для драматических спектаклей, а для кино — один год, считая со времени премьеры в Париже в драматическом спектакле.
Считаю долгом известить Вас о том, что, согласно моему разрешению от 7 октября 1928 года, издательство И. Ладыжникова в Берлине (е. Ladyschnekoff Verbig, Berlin W 50, Rankestrasse 33) напечатало на немецком языке в Берлине «Зойкину квартиру» с пометкой о закреплении права переводов и постановки за собой, и тем самым получая право на постановку и охрану пьесы за пределами СССР.
Ввиду того, что с тех пор издательство Ладыжникова не давало мне ничего знать о пьесе, а по моим сведениям, кроме того, прекратило свое существование, я полагаю, что никаких препятствий для непосредственного заключения моего соглашения с Вами нет.
Но я прошу Вас принять меры к тому, чтобы выяснить этот вопрос для того, чтобы не было никаких недоразумений или юридических столкновений.
В случае если бы я ошибался и Ладыжникова издательство имеет право на «Зойкину», может быть, нам нужно заключать соглашение через него?
Одновременно с этим письмом я пишу моему брату, доктору Николаю Афанасьевичу Булгакову, проживающему в Париже (Docteur Nicolas Boulgakow, 11, rue Jobbe Duval, Paris 15), с просьбой побывать у Вас для детальных переговоров обо всем, в том числе и по вопросу о Ладыжникове. На Н. А. Булгакова прошу смотреть как на моего поверенного в этом деле, и те суммы, которые будут причитаться мне по моему соглашению с Вами, вручать ему.
Мне было бы очень приятно получить французский текст «Зойкиной квартиры», а от Вас получать известия о дальнейшей судьбе этой пьесы.
Прошу Вас принять выражения моего уважения к Вам.
Булгаков.
Современная драматургия. 1986. № 4. Печатается и датируется по указанному изданию.
Москва
Дорогой Коля!
Устав от Мольера и находясь в состоянии отдыха, диктую последнее летнее письмо тебе.
Вчера началась зима — в театре произошел съезд. Зима принесет свои заботы, планы и прочее, а сейчас Люся и я стараемся ликвидировать все летние заботы. Люся превратилась в великомученицу из-за ленинградских гастролей. Эти подлецы, эти ленинградские театральные сукины дети, конечно, денег авторских не заплатили до сих пор. Люсина жизнь превратилась в кутерьму. Она встает со словом «Ленинград» и с этим словом же ложится, вроде как бы с молитвой. Какие-то письма, кого-то в Ленинград посылали, какие-то телеграммы приходили, — словом — это наглые арапы! Бедная доверенная Люся!
Впрочем, это все не интересно для тебя. Обидно то, что сорвали всякую работу, в особенности в последние две недели. Дальше получается чепуха: поставили в глупейшее положение, а тут еще Любашин ремонт[297]. Сволочи проклятые!
Буду уговаривать Люсю, чтобы она ни за что не делала драматурга из Сережки. Но, кроме шуток, я серьезно начинаю задумываться...
В самом деле, в оркестр саживали зрителей, вызывали усиленные наряды милиции, накормил я всех этими Турбиными! И вот — спасибо! Ну, черт с ними!
Сережа поправляется. По-видимому хромать не будет. Сегодня узнаем точнее у врача.
Живем по-прежнему, за исключением этого ленинградского безобразия, в тишине, согласии и в мечтах.
Как поживает миловидная болгарка?
Ну-с, итак, семейство наше Тату и тебя целуем.
Твой М.
Творчество Михаила Булгакова. Кн. 2. С. 212–213. Печатается и датируется по первой публикации.
Москва
Дорогой Коля!
Твое письмо от 25 августа 33 г. получил сегодня утром. Прежде всего, сердечно благодарю тебя за то, что ты так быстро и обстоятельно ответил. Далее по пунктам:
1. Положение вещей изложено тобой в совершенно понятной для меня форме.
2. К этому письму прилагаю копию моего письма от 8 октября 1928 года в Издательство Ладыжникова. Как видишь, это не постатейный договор, а письмо, а также, как видишь, в письме не указан пропущенный мной, очевидно, в спешке, срок действия этого письма.
Примечание: Захар Леонтьевич Каганский — тот самый, который проделал ряд махинаций с романом «Белая гвардия» и пьесой «Дни Турбиных» за границей, что-то начал проделывать и с переводом и выпуском «Зойкиной квартиры», о чем меня предупредило Издательство Ладыжникова, вследствие этого фамилия Каганского и попала в письмо.
Попутно предупреждаю тебя, что Каганский — квалифицированный мошенник, причем в сферу его деятельности входит не только Берлин, но, сколько мне известно, и Париж, и, возможно, другие города.
3. Что делать с Ладыжниковым — решайте в Париже сами. Я же завтра попытаюсь посоветоваться с юристом, может быть, что-нибудь узнаю здесь.
