— Нет, я не кончил, и не смейте меня перебивать, черт возьми! — совсем уже сердито и начальственно крикнул Полетика. — И стойте как следует! К вам обращается штаб-офицер, а не кто-нибудь там, с протянутой рукой, а вы… вы вместо того чтобы уставы воинские идиотскими называть, вы бы их лучше подучили, чтобы их знать!.. Пойдите и сейчас же попросите извинения у подполковника Генкеля!
— Я? Извинения? Ни в коем случае! — крикнул Ливенцев настолько громко и вызывающе, что Полетика опешил и опустил плечи. — Ни за что! Ни-ка-ких извинений! — продолжал кричать Ливенцев, чувствуя, как начало давать перебои сердце. — Если я его оскорбил, он может меня вызвать на дуэль. Дуэль — пожалуйста, во всякое время, на каких угодно условиях!.. Но руку ему подать никто, и никогда, и ничем меня не заставит!.. А если этот мой отказ подать ему руку считается тягчайшим из преступлений, пусть меня расстреляют, но извиниться перед ним? В чем?.. В том, что руки не подал?.. Настолько уставы я все-таки знаю, господин полковник, чтобы отличить отдание чести на улице от подачи руки! Отдавать честь старшему в чине я обязан, и я это делаю! Но ни в каком уставе вы не укажете мне, что обя-зан подавать ему руку. Он еще целоваться бы со мной захотел, а вдруг у него сифилис?!
— Господин полковник! Вы слышите? Меня… меня оскорбляют! — едва выдавил из себя, задохнувшись, Генкель и расставил толстые руки, как будто хотел броситься и задушить Ливенцева.
— Оскорбляю? Отлично! Дуэль! — кричал Ливенцев.
— Позвольте!.. Постойте же, черт возьми! — совершенно уж растерялся Полетика. — Но ведь подполковник Генкель… он… он сколько служил, лямку какую тянул, пока, наконец, получил свой чин… по приказу его величества, а вы…
— Я тоже получил свой чин по приказу его величества! Я его не сам для себя выдумал! Я оскорбил? Хорошо! Значит, дуэль!
— Да никто вам никаких дуэлей не разрешит в военное время, что вы, что вы! — уже испуганным каким-то голосом заговорил Полетика, не начальственным, а убеждающим, и вдруг спустился со своей кафедры, и Ливенцев заметил вскользь, что все, стоявшие до этого напряженно, руки по швам, начали разминаться и принимать более естественные позы.
— Вот что, прапорщик… — взял вдруг под локоть Ливенцева Полетика. — Подайте руку, и надо вам все это кончить. Что вы, в самом деле, а? Образованный человек, а… а простых вещей не понимает!
— Господин полковник! Я сказал, что не подам, — и не подам!
Генкель как-то обмяк и осел почему-то, — так показалось Ливенцеву, когда он услышал его бормотанье:
— У себя в имении… я руку подаю… садовнику какому-нибудь… или там… машинисту при молотилке… а вы…
— Любому машинисту, и любому штукатуру, и любому садовнику, если они порядочные люди, я тоже охотно подавал и подам руку, а вам — нет. И считаю, что на эту тему дальше нам говорить незачем!.. Кроме того, господин полковник, я хотел сейчас объехать посты свои ввиду того, что послезавтра ожидается приезд царя в Севастополь.
Это заставило всех поглядеть на него с недоумением: не шутка ли? не искусственный ли какой выпад, придуманный нарочно, чтобы сорвать суд?
Полетика поднял брови, открыл рот.
— Как так царь?.. Послезавтра?.. Это вы… откуда узнали? — засуетился он.
— На железной дороге знают. Вчера еще нельзя было говорить об этом, сегодня уж разрешается, — несколько небрежно к остальным здесь, не знающим такой новости, проговорил Ливенцев.
— Вот видите, господа! — обратился ко всем ставший совсем прежним путаником Полетика. — Приезжает государь, а у нас в казармах что? Во всех ли ротах у нас «Боже, царя храни» есть?.. Можно из красной бумаги вырезать буквы и на картонку наклеить… или из золотой даже… Послезавтра?.. Отчего же мне из штаба бригады ничего?
— Но ведь давно уж известно, что приедет царь в Севастополь, — разрешил себе сказать Мазанка.
— «Приедет, приедет»!.. Что из того, что приедет когда-то такое там? Надо знать, когда именно приедет!.. Улита едет, когда-то будет… Как же так, господа? Ведь царь может и в казармы к нам зайти… Послезавтра! Вот видите, как подкатилось! Надо же, чтобы хоть бляхи наворонили как следует и… и это, как его… чтоб отвечать умели согласно: «Здравия желаем, ваше величество!..» Поезжайте же, что ж вы стоите, какого черта! — обычно, как всегда, обратился Полетика к Ливенцеву. — Там мой экипаж стоит, он мне сейчас не нужен, вот садитесь и поезжайте.
— До свидания! — сказал было Ливенцев и повернулся.
— Погодите же, куда вы? Там дождь идет, а вы… Верх на экипаже не поднимается, винты какие-то испорчены… и черт ее знает, зачем у нас нестроевая рота!.. Потом кучеру скажете, чтобы прямо с вокзала чинить что там нужно ехал…
— Хорошо… Но что-то такое мне еще нужно сделать, прежде чем ехать… — усиленно начал вспоминать Ливенцев, что он такое записал на адъютантской записке.
— Плащ мой возьмите! Разве я не сказал вам? Плащ, вот что!.. А я сейчас по ротным помещениям с осмотром, мне плащ не нужен. А когда доедете, положите его, плащ мой, на сиденье… Ну, до свиданья!
