Поезд в несколько синих вагонов подошел тихо, без свистков и гудков, но был это только свитский поезд, из которого вышел в некотором роде жертвовавший собою в случае злостной неисправности путей великий князь Петр Николаевич, длинный и тонкий, как хлыст, с лошадиным лицом, в серой, обычного солдатского сукна, шинели и фуражке защитного цвета.
Здороваясь с Ананьиным и другими генералами и адмиралами, он сказал негромко:
— Поезд его величества — через четверть часа, господа.
Чероков обратился к Ливенцеву торжественно и таинственно:
— Вот теперь смотрите в оба! Главное — около самого входа на вокзал. Там, конечно, есть жандармы, но… я вам говорил: чем больше глаз, тем лучше.
И Ливенцев пошел к подъезду, около которого собралась уже, правда, не очень большая, толпа «проверенных людей», окруженная цепью царских егерей и жандармов.
И как раз, только он подошел к толпе, он оказался необходимо нужен: два молодых, то есть самого опасного возраста, офицера 514-й дружины в караульной форме пытались пробиться на другую сторону вокзала, и знакомый Ливенцеву жандарм показывал им на него рукою.
— Что такое? — спросил Ливенцев.
— Безобразие! Нам надо в караул на главную гауптвахту, а нас задержали, — отчетливо ответил бравого вида поручик.
— Вы из какой же части? — спросил, настораживаясь против своей воли, Ливенцев.
— Вот у нас есть на погонах, какой мы части, — нагнул голову к левому своему погону прапорщик.
— Гм… Я вам, конечно, верю, господа… но видите ли, такое дело: почему вам нужно непременно через вокзал?
— Потому что уже поздно, а здесь короче! — раздраженно ответил поручик.
— Вы — рунд?
— Нет, я — командир роты, и потому я дежурный по караулам, а это рунд… Не задерживайте, пожалуйста, иначе вы ответите!
— Очень грозно! — улыбнулся Ливенцев. — Перед кем это я отвечу?.. Если бы я вас когда-нибудь видел раньше, а то никогда не приходилось… Впрочем, вот что: можете идти.
Он подозвал к себе тут же знакомого жандарма и сказал:
— Они в караул, пусть идут, конечно, только надо последить, куда они пойдут.
— Слушаю, — понятливо кивнул жандарм, отходя.
Ливенцев думал, что этим все и кончится, но подошел совершенно возмущенный артиллерист-подпоручик с самым молодым, первокурсно-студенческим лицом и начал сразу:
— Черт знает что, прапорщик! Не пропускают к жене!
— К какой жене? Где у вас тут жена? — очень удивился и насторожился Ливенцев.
— Здесь жена, в железнодорожной больнице…
— Гм… Вот поди же! Почему же она очутилась здесь? — пристально, как Чероков, начал вглядываться в подпоручика Ливенцев.
— Очень просто — как! Ехала ко мне и родила в поезде. Ночью было это… Вот почему очутилась.
— А вы как узнали об этом? — совершенно убеждаясь, что перед ним злоумышленник, плохо умеющий врать, поспешил спросить Ливенцев.
— Получил бумажку из больницы, — как узнал! Вот бумажка!
Подпоручик вынул из бокового кармана шинели измятую бумажку со штемпелем железнодорожной больницы: подпоручик крепостной артиллерии Ломакин извещался, что жена его, только что родившая в поезде, находится в больнице.
— Все правильно, — сказал решительно Ливенцев, — но на вокзальную территорию я вас во время приезда царя пропустить не могу.
— Как так не пропустите? — вскинулся подпоручик. — А если она сейчас вот… там… умирает?!
— От какой причины? Что вы! Успокойтесь и станьте со мною рядом. Сейчас проедет царь, и вы пойдете…
— Это черт знает что! — горячился артиллерист.
— Нет, это только порядок, не нами с вами заведенный.
У вокзала стояли уже автомобили, приготовленные для царя и свиты.
Машины были новенькие, военного ведомства, и, глядя на эти машины и представляя, как будет под «ура» толпы садиться в одну из них царь, Ливенцев совершенно непроизвольно на глазомер определял расстояние до них, чтобы сообразить, действителен ли будет выстрел этого сомнительного подпоручика, если он начнет палить из браунинга. Выстрел, а не выстрелы, потому что двух выстрелов он не успеет сделать, — его схватят. А предполагаемый цареубийца ворчал около:
— Черт знает что! Возмутительно!.. Да, наконец, какое вы право имеете мне не верить и меня не пропускать?
— Вполне верю, — отвечал не совсем правдиво Ливенцев. — Но никаких посторонних людей, кроме высшего генералитета, на вокзальной территории сейчас быть не должно, — поняли? Таков приказ коменданта крепости, который как раз там.
— Генерал Ананьин там? — настолько оживленно спросил артиллерист, что Ливенцев подумал, не хочет ли он укокошить Ананьина, а не царя, и вполне искренне ответил ему:
— Ведь вы же знали, что приезжает царь, и что бы уж вам подождать сюда приходить до его приезда!
— Ну, уж этому вы меня можете не учить! — надулся артиллерист.
— Еще бы, такого матерого я стал учить! — усмехнулся Ливенцев. — Однако ваше место сейчас около своей батареи… Вдруг проедет царь прямо отсюда в крепость, а вас как раз и не будет!
— Это уж мое дело! — огрызнулся подпоручик.
— Ваше, ваше. Вот и стойте и ждите.
Царский поезд подошел так же бесшумно, как и первый, свитский, и Ливенцев, заметив его приход, очень заволновался.
