В это утро во время завтрака ее опекун был с ней более любезен, чем обычно. Казалось, он стремился изгладить из ее памяти все, что наговорил ей накануне, — все свои страшные намеки и угрозы. Даже прислуживавшая за столом Ребекка была поражена елейностью его тона. Джон Гердлстон был человеком действия, и, когда время действовать настало, это взбодрило его, влило в него новые силы, и даже его манеры приобрели большую живость, стали менее тяжеловесны и неуклюжи.
— Вам неплохо бы заняться ботаникой, пока мы живем здесь, — благожелательно посоветовал он Кэт. — Поверьте мне, в молодости можно преуспеть во всем. А изучение естественных наук помогает нам постичь чудесную гармонию мироздания и облагораживает ум и душу.
— Я бы с удовольствием познакомилась с этой областью науки, — отвечала Кэт. — Не знаю только, хватит ли у меня на это способностей.
— Парк здесь полон чудес. Самый крошечный грибок так же примечателен и достоин изучения, как самый древний дуб. Кстати, ваш отец отличался большой любовью к растениям и животным.
— Да, я помню, — сказала Кэт, и лицо ее затуманилось, когда воспоминания унесли ее в прошлое. Что сказал бы отец, промелькнула у нее мысль, узнай он, как обращается с ней этот человек, который сидит сейчас напротив нее? А, впрочем, стоит ли об этом думать, ведь она скоро вырвется из плена!
— Помню, когда мы с ним, еще учениками, снимали вместе комнату в Сити над конторой, — сказал Гердлстон, задумчиво помешивая ложечкой чай в стакане, — он держал дома соню и очень был к ней привязан. Каждую свободную минуту ухаживал за этим созданием, чистил его клетку. По-моему, это было его единственным удовольствием и развлечением. Как-то раз вечером зверек бежал по полу, и я наступил на него.
— О, бедный папа! — воскликнула Кэт.
— Я сделал это намеренно. «Ты посвящаешь слишком много времени животному, — сказал я. — Возвысь свои мысли над мелочами!» Он сначала очень расстроился и рассердился на меня, а потом был мне благодарен. Я дал ему полезный урок.
Этот рассказ так ошеломил Кэт, что несколько минут она сидела молча.
— Сколько лет было вам тогда? — спросила она наконец.
— Около шестнадцати.
— Значит, вы всегда отличались такими… такими наклонностями? — Смягчить резкость тона Кэт было нелегко.
— Да, я почувствовал свое призвание еще в ранней юности. И в самом раннем возрасте был уже причислен к избранным.
— А кто такие эти избранные? — сдержанно спросила Кэт.
— Члены общины тринитариев. Во всяком случае, те из них, кто посещает часовню на Пербрук-стрит. Я бывал в других молельнях и убедился, что проповедники там искажают слово Божье и не ведут свою паству по верному пути.
— Значит, — сказала Кэт, — в рай попадут только те, кто посещает молельню на Пербрук-стрит?
— Да и те не все. О нет, один из десяти, не больше, — доверительно и не без самодовольства заверил ее старый коммерсант.
— Должно быть, в раю очень мало места, — заметила Кэт, поднимаясь из-за стола.
— Куда вы теперь направляетесь?
— Я хотела прогуляться по парку.
— Во время прогулки повторяйте про себя слова Священного Писания. Ничего не может быть лучше, как начинать с этого день.
— Какие же слова вы мне посоветуете вспомнить? — с улыбкой спросила Кэт, стоя на пороге, вся в ореоле солнечных лучей, лившихся в растворенную дверь.
— «В расцвете жизни мы уже на краю могилы», — торжественно изрек опекун.
Голос его звучал столь сурово и глухо, что у девушки сжалось сердце. Впрочем, она тут же стряхнула с себя уныние. День был так ясен, ветерок так свеж, что предаваться меланхолии было невозможно. Да и час освобождения приближался! Нет, в это утро она не позволит себе терзаться смутной тревогой и темными предчувствиями. А перемена в обращении с ней опекуна облегчала эту задачу, и Кэт уже почти убедила себя, что она неправильно истолковала накануне его слова и намерения.
Она прогулялась по аллее до ворот и перекинулась несколькими фразами со своим стражем. И он тоже не вызывал сегодня в ней досады, — его странности и чудачества скорее даже позабавили ее. А Стивенс был весьма не в духе из-за некоторых осложнений домашнего характера. Жена налетела на него и задала ему трепку.
— Прежде, бывало, она побранит сначала, а потом уж хватается за кочергу, — сокрушенно пожаловался он. — А теперь сразу в ход идет кочерга, брани даже и не слышно.
Кэт поглядела на мощный торс и свирепое лицо и подумала, что его жена, должно быть, очень храбрая женщина.
— А все почему? Потому что мне от здешних рыбачек покою нет, — осклабившись, продолжал Стивенс.
— А ей это не по нутру, чтоб мне пропасть, если вру! А я чем виноват? Женщины всегда липли ко мне, как мухи.
— Вы отправили мое письмо? — спросила Кэт.
— А как же, ясное дело, отправил, — отвечал страж.
— Оно уже в Лондоне небось. — И его единственный глаз так плутовато забегал по сторонам, что Кэт сразу заподозрила обман и еще жарче возблагодарила судьбу за то, что ей не пришлось возлагать все свои надежды только на посулы этого негодяя.
