Том 12 полностью

Эти немногие были очень скоро уничтожены фланговым огнем гарнизона, в то время как наступавшая на флангах недисциплинированная масса была легко отброшена при помощи ручных гранат и нескольких ружейных залпов. Третья мина была взорвана 18 августа, образовалась новая брешь, но последовавший штурм оказался еще более вялым, чем предыдущие, и был легко отбит. Последний взрыв и штурм имели место 5 сентября, но атака была вновь отбита ручными гранатами и ружейным огнем. С этого времени, вплоть до прибытия помощи, осада, по-видимому, приняла характер простой блокады, сопровождаемой в той или иной степени ружейным и артиллерийским огнем.

Это была поистине удивительная операция. Толпа людей в 50000 или даже больше человек, состоящая из жителей Лакнау и его окрестностей, среди которых насчитывалось, возможно, 5000 или 6000 обученных солдат, блокирует в резидентстве Лакнау группу в 1200 или 1500 европейцев и пытается принудить их к сдаче. Порядка среди осаждающих было так мало, что, хотя они и перерезали коммуникационные линии, связывавшие осажденных с Канпуром, им так и не удалось, как видно, полностью прервать снабжение гарнизона. Вся так называемая «осада» представляла собой смесь азиатского невежества и дикости с отдельными проблесками кое-каких военных знаний, занесенных сюда европейцами в период их владычества. Среди аудийцев, очевидно, были отдельные артиллеристы и саперы, которые знали, как устанавливать батареи, но их работа, по-видимому, ограничивалась сооружением прикрытий от неприятельского огня. Они даже, кажется, довели это искусство самоприкрытия до такого совершенства, что их батареи стали совершенно безопасными не только для стреляющих, но также и для осажденных, ибо ни одно орудие в этих укрытиях не могло сколько-нибудь успешно вести огонь. Они и не стреляли как следует: иначе как же можно объяснить тот небывалый факт, что 30 пушек внутри резидентства и 25 вне его действовали друг против друга на чрезвычайно близком расстоянии, некоторые не более чем на 50 ярдов, и тем не менее мы ничего не слышим ни о подбитых пушках, ни о том, что одна сторона подавила артиллерию другой стороны? Что же касается ружейного огня, то мы прежде всего должны спросить, возможно ли, чтобы восемь тысяч туземцев занимали позицию на расстоянии ружейного выстрела от британских батарей и не были обращены в бегство артиллерией? А если они действительно занимали подобную позицию, как могло случиться, что они не перебили и не ранили всех защитников до единого? И все же нам говорят, что они там укрепились, день и ночь вели огонь и что вопреки всему этому 32-й полк, который после 30 июня мог состоять, самое большее, из 500 человек и вынужден был выносить всю тяжесть осады, все еще насчитывал в конце ее 300 человек! Если это не точная копия «последнего оставшегося в живых десятка людей четвертого (польского) полка», который вступил в Пруссию в составе 88 офицеров и 1815 солдат, то что же это такое? Британцы совершенно правы, говоря, что такого боя, как под Лакнау, еще никогда не бывало, — и в самом деле такого не бывало. Вопреки скромному и внешне безыскусственному тону донесения Инглиса, его странные замечания о пушках, расположенных так, что по ним нельзя было вести огонь, о 8000 солдат, стреляющих день и ночь, но безуспешно, о 50000 повстанцев, блокирующих резидентство, об ущербе, наносимом пулями, которые, залетают туда, где им совершенно нечего делать, об атаках, произведенных с большой решительностью и все же отбитых без всяких усилий, — все эти замечания заставляют нас признать, что донесение изобилует самыми грубыми преувеличениями и ни на одну минуту не выдерживает беспристрастной критики.

Но зато осажденные испытывали, наверное, необычайные лишения? Вот послушайте:

«Источником серьезных страданий была также нехватка в слугах-туземцах. Некоторые дамы вынуждены были сами заняться уходом за своими собственными детьми и даже стирать свое собственное белье, а также готовить себе скудную пищу без чьей бы то ни было помощи».