Могут спросить, почему для выпуска такого займа со стороны законодательной власти требуется специальный закон, и далее, почему подобное событие должно вызывать какие бы то ни было опасения. Ведь, казалось бы, всякая отдушина для британского капитала, ныне тщетно ищущего выгодного применения, должна при данных обстоятельствах считаться счастливой находкой и самым желательным средством против быстрого обесценения капитала.
Общеизвестно, что коммерческая деятельность Ост-Индской компании прекратилась в 1834 г., когда был ликвидирован главный еще остававшийся у нее источник торговой прибыли — монополия торговли с Китаем[281]. Так как держатели акций Ост-Индской компании, по крайней мере, номинально получали свои дивиденды из ее торговых прибылей, то возникла необходимость в новом финансовом мероприятии для обеспечения этих дивидендов. Выплата дивидендов, которая до тех пор производилась из торговых прибылей Компании, стала производиться за счет ее политических доходов. Владельцы акций Ост-Индской компании должны были отныне получать дивиденды из доходов, получаемых Компанией в качестве правительства Индии, а акции Компании, общей суммой в 6000000 ф. ст., приносившие 10 % прибыли, были конвертированы в силу парламентского акта в капитал, подлежащий ликвидации не иначе, как по цене 200 ф. ст. за акции стоимостью в 100 фунтов стерлингов. Другими словами, первоначальный акционерный капитал Ост-Индской компании в сумме 6000000 ф. ст. был превращен в капитал в 12000000 ф. ст., приносящий 5 % прибыли, выплачиваемой из налоговых поступлений от населения Индии. Таким образом, долг Ост-Индской компании с помощью парламентского фокуса превратился в долг индийского народа. Кроме того, свыше 50000000 ф. ст. Ост-Индская компания получила в долг в самой Индии, и погашение этого долга должно производиться исключительно из. государственных доходов этой страны. Такого рода займы, выговоренные Компанией в самой Индии, всегда считались не входящими в компетенцию парламентского законодательства и столь же мало его касающимися, как займы, выговоренные, например, колониальными правительствами Канады или Австралии.
Но в самой Англии Ост-Индской компании было запрещено получать процентные займы без специальной санкции парламента. Несколько лет тому назад, когда Компания принялась проводить в Индии железнодорожные и телеграфные линии, она просила разрешения выпустить индийский облигационный заем на лондонском рынке, и ей было разрешено выпустить на 7000000 ф. ст. 4 %-ных бон, обеспеченных только индийскими государственными доходами. В начале индийского восстания долг по этому займу составлял еще 3894400 ф. ст., и самая необходимость нового обращения к парламенту показывает, что за время индийского восстания Ост-Индская компания исчерпала свои законные возможности выпуска займов в Англии.
Теперь ни для кого не секрет, что прежде чем вновь предпринять этот шаг, Ост-Индская компания открыла в Калькутте подписку на заем, который, однако, потерпел полную неудачу. С одной стороны, это доказывает, что индийские капиталисты смотрят на перспективы британского владычества в Индии далеко не столь оптимистически, как лондонская пресса; а с другой стороны, это до крайности раздражает Джона Буля, поскольку он знает, в каких огромных размерах в течение последних семи лет шло тезаврирование капиталов в Индии, куда, согласно недавно опубликованному отчету фирмы гг. Хаггард и Пиксли, в 1856 и 1857 гг. из одного только лондонского порта было отправлено слитков на сумму в 21000000 фунтов стерлингов. Лондонская газета «Times» самым убедительным тоном поучала своих читателей, что
«из всех способов побудить туземцев стать лояльными, наименее сомнительный — это превратить их в наших кредиторов; между тем как, с другой стороны, ничто в такой степени не может вызвать неудовольствие в измену в этом легко возбудимом, скрытном и алчном народе, как мысль, что его ежегодно облагают налогами для пересылки дивидендов богатым кредиторам в других странах».
