«Освободительная армия, главная квартира на походе.
29 августа 1840 г.
Сеньору дону Хуану Камелино, военному коменданту Сан-Педро.
Главнокомандующий имеет удовольствие сообщить Вам для объявления по вверенным Вам войскам, что из перехваченных депеш дона Феликса Альдао к тирану Росасу видно, что общественное мнение внутри страны как нельзя более благоприятно для дела свободы. Провинции Кордова, Сан Луис и Сан Хуан отказали Альдао в требуемой им помощи. Провинция Ла-Риоха восстала против тирании Росаса и вооружила многочисленную кавалерийскую колонну и восемьсот пехотинцев. ГенералЛа Мадрид вступил на территорию Кордовы во главе своих храбрых солдат, вскоре он поддержит операции освободительной армии.
Дивизион Вега совершенно рассеял в Наварро отряды милиции, собранные Чирино. Один эскадрон из числа этих милиционеров перешел в ряды нашей армии.
Главнокомандующий узнал, что милиционеры Магдалены восстали и покинули своих вождей, когда последние хотели присоединить их к армии Росаса.
Дело свободы одерживает быстрые успехи, и главнокомандующий надеется, что вскоре усилия солдат отечества, в особенности же храбрых защитников Сан-Педро, будут вознаграждены.
Объявите по вверенным Вам войскам те новости, которые я Вам сообщаю, прибавив к этому, что освободительная армия не подражает той системе лжи, которой тиран тщетно пытается скрыть свое критическое положение.
Копию с этой депеши пошлите мировому судье в Барадеро.
Бог да хранит вас.
— Как тебе это кажется, Мигель? — спросил дон Кандидо, когда дон Мигель окончил чтение этой важной бумаги.
Молодой человек молчал.
— Они идут, Мигель, они идут!
— Нет, сеньор, они уходят, наоборот! — отвечал молодой человек, комкая в руках бумагу.
И, встав со своего места, он начал взволнованно ходить по кабинету.
— Ты с ума сошел, Мигель?
— Другие сошли с ума, а не я!
— Но они обошли Лопес той дорогой, уважаемый Мигель.
— Это ничего не значит.
— Разве ты не видишь в них горячего, стремительного, страшного энтузиазма?
— Это ничего не значит.
— В здравом ли ты уме, Мигель?
— Да, сеньор, в здравом. Те, кто думает теперь о провинциях, — вот кто не в здравом уме, кто не доверяет своим собственным силам и не видит счастья, находящегося в двух шагах от него. Что за странный рок преследует эту партию и вместе с нею отечество! — вскричал дон Мигель, продолжая расхаживать большими шагами по комнате, в то время как дон Кандидо с изумлением смотрел на него.
— Хорошо. Тогда мы, федералисты, скажем…
— Что унитарии ни черта не стоят! Вы правы, сеньор дон Кандидо!
В это время в парадную дверь дважды сильно ударили молотком.
Дон Кандидо вздрогнул.
Дон Мигель, наоборот, из печального и мрачного, каким он был минутой раньше, стал вновь спокойным и почти веселым. Вошедший слуга доложил о приходе дамы. Молодой человек приказал просить ее.
— Не надо ли мне удалиться, друг мой?
— В этом нет необходимости, сеньор.
— По правде говоря, я предпочел бы дождаться тебя, чтобы выйти вместе.
Дон Мигель улыбнулся.
В эту минуту в кабинет вошла женщина, ее движения сопровождались таким шумом, как будто она была одета в платье из проклеенной бумаги. У нее на голове был федеральный шиньон в полфута высотой, а толстое, широкое смуглое лицо было обрамлено английскими черными буклями.
— О! — вскричал дон Кандидо.
— Войдите, мисеа[69] Марселина! — произнес дон Мигель.
— А, вы оба здесь!
— Мы самые!
— Пилад и Орест!
— Вот именно!
— Это Пилад! — сказала донья Марселина, протягивая руку дону Кандидо.
— Сеньора, вы роковая женщина! — отвечал он, живо отбегая от нее.
