— О, сеньора, это пустяки! — с усилием ответил дон Луис.
— Тогда я обещаю вам не говорить никому, что у вас такое чувствительное левое бедро, по крайней мере, молодым девушкам, а то они все пришли бы посмотреть, как вы лишаетесь чувств.
— Не желаете ли присесть, сеньора? — спросила ее молодая вдова.
— Нет, нет, — воскликнула донья Августина, — мы отправляемся. Мне нужно сделать еще один визит, и я хочу быть дома до девяти часов.
Прелестная жена генерала Мансильи встала и приготовилась уходить. Ее примеру последовала дона Мария-Хосефа. Прощание с обеих сторон было очень холодно.
Дон Мигель вышел проводить дам до их экипажа.
В дверях гостиной донья Мария-Хосефа обернулась и, бросив взгляд тигрицы на дона Луиса, произнесла:
— Итак, не сердитесь на меня. Советую вам не лить слишком много одеколону на ваше бедро, а то оно будет сильно болеть.
И она удалилась, язвительно улыбаясь. После ухода обеих дам в гостиной воцарилось долгое и тягостное молчание.
Донья Эрмоса нарушила его.
— Боже мой, — проговорила она, — что это за женщина?
— Она похожа только на самое себя! — отвечала мадам Барроль.
— Но что же мы ей сделали? Зачем она пришла сюда, если хотела причинить нам зло, не зная ни меня, ни дона Луиса?
— Увы, кузина, все наши труды пропали даром, все наши предосторожности не привели ни к чему! Эта женщина нарочно пришла сюда. Она, без сомнения, получила от кого-нибудь донос на Луиса и, к несчастью, все открыла.
— Как, что она открыла?
— Все, Эрмоса, неужели ты предполагаешь, что она случайно оперлась так страшно на левое бедро Луиса?
— Да, да! — вскричала донья Аврора. — Она знала, что. один человек был ранен в бедро!
Присутствующие обменялись печальным взглядом. Дон Мигель продолжал спокойно и значительно:
— Действительно, это единственная примета человека, успевшего скрыться ночью четвертого мая. Она пришла сюда именно с этим коварным намерением, внушенным ей, без сомнения, только демоном.
— Но кто сказал ей об этом?
— Не будем говорить об этом, моя бедная Эрмоса. Только знайте, что все мы на краю пропасти. Прежде всего надо сделать вот что.
— Что? — вскричали все в один голос.
— Необходимо, чтобы Луис немедленно покинул этот дом и отправился со мной.
— О, нет! — гордо вскричал молодой человек, — нет! Я понимаю теперь злобный умысел этой женщины, угадываю ее цель, но именно потому, что считаю себя обнаруженным, я и хочу остаться здесь.
— Ни одной секунды! — сухо отвечал ему дон Мигель.
— Но она, дружище? — вскричал дон Луис с тоской.
— Она не может тебя спасти.
— Это правда, но я буду защищать ее.
— Тем, что погубишь себя и ее?
— Нет, я погибну один.
— Я позабочусь о ней.
— Но разве они придут сюда? — спросила донья Эрмоса с беспокойством.
— Часа через два или, может быть, через час!
— О, Боже мой! Отправляйтесь, Луис, умоляю вас! — вскричала молодая вдова.
— Да, идемте с нами, дон Луис: моя дочь говорила от моего имени! — прибавила мадам Барроль.
— Во имя неба, сеньоры, нет, тысячу раз нет! Честь велит мне остаться.
— Я не могу решительно утверждать, — сказал дон Мигель, — что сегодня ночью что-нибудь случится, но опасаюсь что Эрмоса не останется одна: не более чем через час я вернусь и буду подле нее.
— Но Эрмоса может отправиться вместе с нами! — сказала донья Аврора.
— Нет, она должна остаться здесь, а с ней — и я, — возразил молодой человек. — Если ночь будет спокойна, ну, тогда я завтра поработаю, так как сегодня много работала сеньора Мария-Хосефа. Во всяком случае нам надо спешить. Ну, Луис, бери свою шляпу, плащ и следуй за мной.
— Нет! — вскричал тот.
Тогда донья Эрмоса с глазами, полными слез подошла к нему и заговорила умоляющим голосом, подавляя душившие ее рыдания.
— Луис, вот первая просьба, с которой я обращаюсь к вам: умоляю вас, на сегодняшнюю ночь отдайтесь вполне в распоряжение Мигеля, а завтра… завтра мы увидимся, что бы ни случилось.
— Хорошо, — проговорил молодой человек глухим голосом, — я повинуюсь вам, сеньора!
— Домой, домой к нам, дон Луис! — вскричала радостно донья Аврора.
— Нет, ангел доброты, — сказал ей дон Мигель с ласковой улыбкой нежным голосом, — ни к вам, ни ко мне, ни к нему, так как в этих трех домах его могут найти, но в другой дом… какой… это мое дело.
— Итак, — проговорил дон Луис, — через час ты будешь около своей кузины?
— Да, через час.
— До скорого свидания, Эрмоса. Вы требуете моего отъезда, я вам повинуюсь! — сказал он печально.
— Спасибо, спасибо, Луис! — отвечала она, заливаясь слезами.
Несколько минут спустя двери дома молодой вдовы были крепко заперты.
Старый Хосе, которому дон Мигель дал перед своим уходом некоторые инструкции, прохаживался от передней до ворот. Возле окна лежали двуствольное ружье дона Луиса и его длинная рапира, кроме того, старый ветеран войны за независимость засунул за пояс широкий кинжал.
Слуга дона Луиса, также вооруженный с головы до ног, сидел на пороге и был готов в любую минуту исполнить приказание старого солдата, которому дон Мигель велел никому не открывать дверь до своего возвращения.
