— Прости мне, дорогая Эрмоса, ту политическую ересь, которую я вынужден произносить на каждом шагу в этой всеобщей комедии, где я играю одну из самых незаурядных ролей. Бедные люди, они владеют грубой силой, а я умом, которым и пользуюсь! Вот они и одурачены и находятся почти в состоянии анархии, так как Китиньо не будет больше придавать значения сообщениям доньи Марии-Хосефы, а старая злодейка, в свою очередь, будет злиться на него.
— Где находится Луис?
— В безопасности.
— Но они пойдут к нему?
— Вероятно, пойдут.
— У него есть необходимые бумаги?
— Нет.
— Ну, а мы с тобой в каком положении?
— В плохом.
— В плохом?
— В очень плохом с этого вечера. К несчастью, мы ничего не можем сделать. Надо выжидать событий и в них самих искать средств избежать угрожающих нам опасностей.
— Когда же, наконец, я увижу Луиса?
— Через несколько дней!
— Как через несколько дней! Ведь было условлено, что мы увидимся завтра утром.
— Это правда, но в условие не входило то, что Китиньо посетит нас сегодня ночью.
— Ну, если он не приедет сюда, то я отправлюсь к нему!
— Великолепно. Я не могу тебе ничего обещать и не могу отказать ни в чем. Все будет зависеть от дальнейших действий женщины-демона, навестившей тебя сегодня. Неужели ты полагаешь, что эта страшная сивилла будет довольна тем, что здесь случилось с Китиньо? Она будет разъярена и станет изыскивать всевозможные средства вредить нам. Впрочем, во всем этом есть одно обстоятельство, которое меня успокаивает.
— Какое, Мигель?
— То, что в этот момент у Росаса и его друзей много дел.
— Что такое? Договаривай, ради Бога!
— Ничего, ерунда, дорогая Эрмоса, — отвечал он, улыбаясь.
— Да говори же, ты, право, невыносим.
— Спасибо!
— Ты заслуживаешь этого своей вечной улыбкой.
— Это потому, что я доволен.
— Доволен?
— Да.
— У тебя хватает смелости говорить мне это?
— Конечно.
— Но чем же ты доволен? Тем, что мы находимся на краю вулкана?
— Нет, я доволен… слушай хорошенько, что я тебе скажу.
— Я тебя слушаю.
— Хорошо! Но прежде, Лиза, доставь мне удовольствие и скажи слуге дона Луиса, что так как его господина нет, то я вместо него выпью чашку чаю.
— Повторяю тебе, что ты невыносим, — вскричала донья Эрмоса, когда Лиза вышла из гостиной.
— Я это знаю. Итак, я тебе сказал, что я доволен и хотел объяснить причину этого, когда остановился, не правда ли?
— Не знаю! — отвечала молодая вдова с прелестной гримасой.
— Очень хорошо. Я доволен прежде всего тем, что Луис скрыт в надежном убежище, еще тем, что Лаваль, как известно всем и каждому, находится теперь в прелестном городке Сан-Педро.
— Уже! — вскричала донья Эрмоса, сжимая в своих руках руки кузена, и глаза ее засветились радостью.
— Да, уже! Освободительная армия наконец вступила в провинцию Буэнос-Айрес. Она находится теперь не более чем в тридцати лье от тирана, и мне кажется, что это событие довольно важно для того, чтобы привлечь внимание нашего Ресторадора.
— Ах! Так мы будем свободны?
— Кто знает, дорогое дитя? Это будет зависеть от хода дел.
— О Боже мой! Когда я подумаю о том, что через несколько дней Луису уже нечего будет опасаться!.. Лаваль может быть в Буэнос-Айресе дня через три, не так ли Мигель?
— Не будем спешить, Эрмоса, он может прибыть через восемь дней, даже через шесть, но он может также и никогда не прибыть.
— О! Это невозможно!
— Возможно, Эрмоса, возможно. Он прибудет, если воспользуется моментом, чтобы овладеть городом, не дав Росасу времени войти и стать во главе сил, которые еще остались у него, или если город будет атакован и Росас покинет его, обратившись в бегство. Но если генерал Лаваль будет упорно заниматься маневрами в окрестностях, то удача может оказаться не на его стороне. Хочешь я тебе прочитаю некоторые отрывки из его дневного приказа по армии?
— Да, да! — воскликнула с восторгом донья Эрмоса. Дон Мигель достал из портфеля одну из бумаг, развернул и прочел следующее:
