Видя то кралевна, что милыи другъ ее, Рыцерь Златыхъ Ключевъ силою своею такую великую славу приобрелъ, над всеми рыцери, что никоторой не могъ съезжаться, все с великимъ стыдомъ отъезжали, вельми тому радостна была, а перед темъ того блюлася, чтоб другъ ея в какой стыдъ не впалъ. И какъ все с места от рыцеря отъехали, ни единъ не остался противъ Рыцеря Златыхъ Ключевъ, и видя князь Петръ то, что никово нетъ на месте, никто противъ его не стоитъ, снявъ с себя шелмъ свой и приехавъ к кралю и реклъ: «Милостивый великии кралю, государь мой, во что изволишь храбръство мое поставить?» И краль к нему реклъ: «Ставлю тебе в честь и в славу великую». И указалъ краль кликать по всему кралевству, что Рыцерь Златыхъ Ключевъ великое храбръство учинилъ над всеми великими рыцери, что никоторой не могъ ему противенъ быти. Кралева и кралевна прекрасная Магилена и все предстоящии великимъ гласомъ стали ево хвалить и здравствовать[1137] ему. И такъ его краль и кралева любили паче меры, такъже и всемъ государьствомъ, и всякихъ чиновъ люди невымолвно любили и хвалили ево.
И какъ шурмованье скончалось, и розъехались все великие рыцери и кралевичи, и князи, всякий в домъ свой. А краль единаго человека не отпустилъ без дорогова подарку и честно ихъ отпустил во свои земли. И однако с великимъ гневом отъехали, а все для того, что Рыцерь Златыхъ Ключевъ надо всеми рыцерьство удержалъ.
По тому розъеханию князь Петръ долго терпеть не могъ, чтоб не видаться с кралевною, шелъ до техъ воротецъ и нашелъ ихъ отверсты, и вшелъ в них, и шелъ прямо к полате кралевниной, и вшелъ к ней въ комору, и поклонился ей. Какъ увидела кралевна Магилена князя Петра, вельми возрадовалась и стала его хвалить, и рыцерьство его возносить, и всемъ счастиемъ его поздравлять. И князь Петръ, слышавъ те похвалные речи, и реклъ ей: «Милостивая моя кралевна, что я чинил храбръство, то все для твоей красоты. Многие хотели тебе темъ прислужится и милость твою получить. И для того всею силою не жалея себя отпоръ давалъ. А все то для тебя, надежды сердцу моему, и твоею красотою великую славу себе обрелъ. Ныне ведай, возлюбленная моя, прекрасная кралевна Магилена, велми ты в печаль ввела и дивно сердце мое изранила. И не могу я иного, только вечныи рабъ милости твоей».
Слыша то кралевна и рекла ему: «Возлюбленный мой, рыцерю милый, можешь мне безо всякаго опасения верить, что и мое сердце по тебе неизреченно изравнено верно и от всего сердца люблю тя паче себя. Только изволь промышлять сродичевъ моихъ, чтоб въскоре приити в законный бракъ с тобою, чтобы найпаче сердца своя любить промежь себя».
Слыша то князь Петръ хотя ее уверить, естьли она всемъ сердцемъ его любитъ безо лжи, сталъ ей говорить те слова: «Прекрасная кралевна Магилена, уже многое время тому, какъ я не видалъ отца своего и матери и сродцевъ[1138] своихъ. А что я ныне поддалъ сердце свое послушеству твоему, что верной слуга, не могу ничто учинить без изволения твоего, чтоб тебя не доложиться, потому что ты владеешь сердцемъ моим. Ныне взявъ себе в умыслъ, чтоб своего отца и матерь навестить, чтоб застать ихъ в добромъ здоровье и от нихъ благословение просить и милость отеческую получить, и не смелъ, чтобы не доложиться тебя, отъехать. Потому что отецъ мой и мати велми печалны по мне, что я от нихъ отъехал и в старости покинулъ, блюдусь[1139], чтоб они с печали не померли, тогда бы я былъ убойца ихъ. А по се время все не ведаютъ, где я. И о томъ прошу твоей милости, пожалуй, поволь служебнику своему на малое время отъехать, а въскоре к вашей милости буду», а говорилъ то все, искушаючи для любви ее к себе.
