В мой «холодный» период я сдерживал также зачастую пылающий колорит формами жесткими, холодными, «ничтожными». Иногда кипяток течет под лед — природа «работает» на контрастах, без которых она умирает и опошляется. Так и искусство, которое не только родственно природе, но и которое с радостью подчиняется игре ее законов. Подчиниться законам, выяснить их предназначение, исполненное мудрости, — вот величайшая радость художника.
Подчиниться — значит проявить уважение. Каждая новая точка цвета, которая появляется на полотне в процессе работы, подчиняется предыдущим — даже в своих противоречиях, она есть небольшой камень, который вписывается в великий профиль «ВОТ И Я».
В итоге, гораздо чаще проявляется «непонимаемое», чем «понимаемое». Это часто случалось со мной, но никогда так ярко, сильно, как во времена моего «холодного» периода, когда не один друг отворачивался от меня. Однако я знаю, что лед (не моих картин, но недоразумения) однажды растает. Возможно, он уже, пусть и немного, растаял сегодня. Время увлекает людей — но то, что растет слишком быстро, исчезает еще быстрее — без глубины нет вершин.
После такого рискованного шага (который можно у меня предвидеть) от одной «экстравагантности» к другой мои желания изменились снова, так сказать, в направлении внутренней силы, которая и движет мной вперед. Однако то, что я хочу сегодня, не так легко продемонстрировать, как предыдущие желания (если их действительно объяснить так легко). Желание, в сущности, не менялось. А изменение в основном в том, что улучшилось понимание того, как одновременно подниматься вверх и опускаться вниз — в одно и то же время «вверх» (к вершинам) и «вниз» (в глубину).
Эта сила, без сомнения, всегда связана с расширением как естественным следствием и с торжественным спокойствием. Рост во все стороны.
Сегодняшним моим желанием является во всяком случае: «все шире! все шире!». Полифония, как говорят музыканты. В то же время: соединение «волшебной сказки» и «реальности». Не внешней реальности — собаки, чаши, обнаженной женщины, — но «материальной» реальности живописных ресурсов выражения, инструментов, того, что требует всеобщего изменения всех средств и самой технической манеры. Картина есть синтетическое единство всех частей. Для реализации «сна» не обязательно есть нужда в сказках о «Сапогах-скороходах» или «Спящей красавице», ни даже в фантазиях, выводимых из какого-нибудь каждодневного объекта, но исключительно в чисто живописных сказках фей и тех, кто знает, как «рассказывать истории» живописно и неординарно — в соответствии с их «реальностью». Сцепление внутреннее достигнуто различиями внешними, стык — распадом и расколом. В тревожном покое, в спокойной тревоге. «Действие» в картине не должно происходить на поверхности материального холста, но «некоторой частью» в пространстве «иллюзорном». Через выдумку (абстракцию) должна говорить правда. Правда полна здоровья, которое называется «ВОТ И Я».
Я смотрю через мое окно. Множество холодных заводских труб молчаливо возвышаются. Они непреклонны. Неожиданно задымила одна. Ветер закручивает дым и меняет все градации красок. Мир полностью изменился.
Я познакомился с Францем Марком при довольно-таки драматических обстоятельствах.
В 1910[-м], преодолевая многочисленные трудности, группа художников «авангарда» из Мюнхена успешно организовала выставку в одной из самых чудесных и больших художественных галерей{72} этого города, который они называли «Новые Афины»{73}.
Для такого исключительного случая «афиняне» перестали скрывать свой истинный темперамент, который отчасти до того они успешно маскировали. Пресса потребовала немедленного закрытия «анархистской» выставки (слово «марксист» еще не было в моде), представила иностранцев опасными для старой баварской культуры. Они ясно дали почувствовать, что русские являлись наиболее опасными, — вспомним Достоевского с его «все позволено!»{74}. Действительно, русские были в группе, но также имелись и французы, итальянцы, австрийцы и, наконец, северные немцы. Ни одного баварца. Владелец галереи жаловался, что каждый день после закрытия галереи он был вынужден очищать холсты от плевков публики. Стоит сказать, что такая ужасная публика вела себя по-своему прилично — плевалась, но не уничтожала полотен, как то случилось однажды в другом городе во время моей выставки.
