Марк и я глубоко погружались в живопись, хотя, впрочем, только живопись не была достаточна для нас. В то время я планировал «синтетическую книгу», которая бы излучала веру, «разрушая стены», которые существовали между одним и другими искусствами, между официальным и отвергаемым искусством и, в конечном итоге, доказывала, что вопрос искусства не есть исключительно лишь форма, но и художественное содержание также. Разделение искусств, их изолированное существование внутри небольших «ящиков» с высокими, жесткими и светонепроницаемыми стенами, было для моего ума одним из лишенных будущего и опасных последствий «аналитического» метода, задавливающего «синтетический» в науке и делающего то же самое и в искусстве. Последствия этого были жестокие, они порождали зауженные точки зрения и чувствования, лишенные всякой свободы восприятия, которая грозила им смертью.
Моя мысль заключалась, к примеру, в том, что различие между «официальным» и «этнографическим» искусством не имеет особых причин для существования; эта вредная привычка не ощущать органический внутренний корень искусства, что ниже внешнего различия форм, могла в целом стать результатом всеобщей утраты взаимного действия между искусством и жизнью человечества. Похожим является различие между искусством детей — «дилетантов» — и «академическим» искусством — постепенное различие между «совершенными» и «несовершенными» формами — что скрывает их силу выражения и их общий корень.
Сегодня такая идея не покажется особенно новой, ведь прошло уже двадцать пять лет с того времени. Но, говоря взаправду, стоит сказать, что такая точка зрения не изменилась сильно в основном, и «вопрос формы» еще удушает художественное содержание (смотри, к примеру, вопрос о «возможности нефигуративного искусства»).
Более того, моя идея также состояла в том, чтобы живописцы, музыканты, поэты, танцоры и другие работали бы бок о бок, и, держа это в уме, я хотел просить художников в их отдельных «ящиках» работать вместе над проектируемой книгой.
Марк отнесся с энтузиазмом к этому плану, и мы решили начать немедленно. Это была изумительная, быстрая работа, и в течение нескольких месяцев «Синий всадник» (альманах) был готов к публикации. Он появился в 1912[-м]. Впервые в Германии мы показали в книге по искусству «дикое» искусство, баварское и русское «народное» искусство («живопись под стеклом» ex-voto[81], лубки и др.), «детское» и «дилетантское» искусство. Мы поместили факсимильно воспроизведенную партитуру «Herzgewächse»{76} Арнольда Шёнберга, музыку его учеников Альбана Берга и Антона фон Веберна, вперемежку живопись старую и новую, т. д.
Статьи писали живописцы, музыканты. Делакруа и Гете{77} предвосхищали наши идеи своими высказываниями. Сто сорок одна репродукция «иллюстрировала» эти идеи.
Большой успех книги, особенно среди молодежи, свидетельствовал о том, что она появилась в нужный момент.
Вдохновленные, мы строили планы следующей книги, в которой бы объединили силы обеспокоенных художников и интеллектуалов. Открыть корень общности искусства и науки стало нашей мечтой и требовало немедленной реализации.
Однако война положила конец нашим мечтаниям.
За несколько месяцев до начала войны Марк получил шанс реализовать одно из своих наибольших желаний, а именно: приобрести небольшое имение в деревне. Он обзавелся очень симпатичным домиком в глубине леса, с маленьким садиком, с травянистой лужайкой, по которой прогуливались его косули. Сюда я пришел сказать ему «до свидания» в ожидании завершения войны — люди думали, что она продлится не более нескольких месяцев. Но Марк ответил мне «adieu»{78}.
«Что значит для тебя „Adieu?“» — «Но мы же не увидимся вновь, я знаю».
Франц Марк был убит под Верденом 21 февраля 1916 года.
Все искусства развиваются из одного, и единственного, корня.
Следовательно, все искусства идентичны.
Однако таинственно и драгоценно то, что «плоды», получающиеся из одного ростка, различны.
Разнообразие проявляет себя средствами каждого отдельного искусства — через средства выражения.
Это вполне просто при первом приближении. Музыка выражает себя через звук, живопись — через цвет, и т. д. Все знают это.
Но разница гораздо глубже. Музыка, например, располагает свои средства (звуки) во времени, тогда как живопись организует свои средства (краски) на плоскости. Время и плоскость должны быть «измерены» с точностью, и звук и цвет должны быть «ограничены» с точностью — эти «ограничения» являются основой «равновесия» и, следовательно, композиции.
Загадочные, но точные законы композиции, одинаковые во всех искусствах, уничтожают различия.
