Конгресс с реальной задачей именно утопического характера будет не только проверкой указанных пунктов, но он же явится пробным камнем внутренней ценности художественных сил в одном из крупнейших вопросов искусства. И, наконец, здесь должен будет заговорить и заговорит на одну и ту же тему живописец с музыкантом, скульптор с танцовщиком, архитектор с драматургом и т. д., и т. д.
Самые неожиданные вопросы взаимопонимания, неожиданные разговоры на разных языках передовых живописцев с так отсталыми театральными артистами, ясность и сумбурность, гремящие столкновения идей — все это будет таким потрясением привычных форм, делений и перегородок между отдельными искусствами и внутри отдельных искусств, что от беспримерного напора, давления и взрыва разорвутся сферы обыденного и откроются дали, которым сейчас нет даже имени.
Такой темой для первого конгресса деятелей всех искусств всех стран могла быть постройка всемирного здания искусств и выработка его конструктивных планов. Это здание должно было бы быть обдуманным всеми родами искусств, так как оно должно быть приспособлено для всех родов искусств, как существующих реально, так и тех, о которых мечталось и мечтается в тиши, пока — без надежды на реальное осуществление этих мечтаний. Пусть бы это здание стало всемирным зданием утопии. Я думаю, что не один я был бы счастлив, если бы ему дано было и имя «Великой Утопии».
Пусть бы это здание отличалось гибкостью и подвижностью, способною дать в себе место не только сейчас живущему, хотя бы и в мечтах, но и тому, первая мечта о чем родится лишь завтра.
С первых дней своего учреждения Отдел Изобразительных Искусств поставил себе одной из важнейших целей привлечение художников к организации и созданию новой художественной культуры. Художники, по плану Отдела, должны были принять прямое и живейшее участие во всех сферах жизни искусства.
В самое же первое время была выдвинута не менее серьезная, а по своим последствиям еще более значительная задача расширения сферы указанной деятельности художников за пределы Российской Республики — единение не только русских, но и заграничных художников в выполнении указанных целей.
По мысли Коллегии Отдела, при нем было учреждено Международное Бюро{16}. Это бюро, воспользовавшись отъездом в Германию художника Людвига Бэра, поручило ему в числе других художественных заданий международного масштаба передать немецким художественным организациям родственного Отделу духа воззвание. Это воззвание было товарищеским приветом и призывом к международному объединению в строительстве новой художественной культуры.
Бэр{17} уехал в Германию в декабре 1918 г. Первый же ответ на воззвание прибыл в Отдел через немецкий совет солдатских депутатов в Москве лишь прошлым летом. Arbeitsrat für Kunst{18} пишет: «Мы приветствуем с живейшей симпатией стремления московской художественной коллегии. Мы готовы работать в единении с коллегией и со всеми художниками всех разрозненных до сей поры стран». Подписи: Бруно Таут, Вальтер Гропиус, Цезарь Клейн, Макс Пехштейн{19}.
Лишь на днях Коллегия Отдела получила приветствия и от других, преимущественно радикальных, организаций: от берлинской «November-Gruppe»{20}, от баденской Организации изобразительных искусств и от одного из самых радикальных союзов Германии «West—Ost»{21}.
Энергичное, полное темперамента и решительности письмо этого союза останется, без сомнения, историческим документом как в смысле чисто германских настроений, так и в смысле художественного единства художественных идей двух четыре года избивавших одна другую стран — России и Германии.
Повышенный тон письма объясняется, безусловно, состоянием борьбы с неудовлетворяющим художников правительством и невозможностью применить свои идеи на практике с той свободой, которой пользуются русские художники.
Вот почти целиком текст этого письма от 3 марта 1919 г.
«В Московскую Художественную Коллегию.
Группа радикальных художников Бадена „West—Ost“ отвечает приветом на воззвание русских художников к немецким товарищам, торжествуя всеобъемлющую победу нового истинного духа. Она восторгается организацией и успехами последовательно проводимого левого курса.
В нас горят гнев и ненависть, и мрачное отчаяние в незрелости нашего народа смягчается только непоколебимостью отдельных единиц.
Трусливость правительства, осадные положения, общую забастовку, безработицу, звучание пулеметов мы воспринимаем предтечей новых времен, когда, пламенея и кипя, и по нашим улицам пройдет великий красный лик.
Кто любит своих детей, тот и наказывает их.
У нас истинное познание. Мы ведем, потому что мы знаем дорогу.
Мы будем держаться прямого пути и не дадим двинуть нас в сторону ни преследованиям, ни обещаниям. Мы хотим сохранить в наших сердцах закрытый завесою лик братской любви до того дня, когда эта завеса будет сорвана.
Тогда мы вспомним о той руке, которую протянули нам русские художники.
