Эти четыре пары дают, таким образом, восемь возможностей для различных, лежащих на поверхности или скрытых в глубину основ, композиционных конструкций — основ, на которые в дальнейшем могут наслаиваться другие главные направления форм, либо остающиеся в центральном положении, либо удаляющиеся из центра в разных направлениях. Само собой разумеется, что первая основа может отходить от центра, центра вообще можно избежать — число конструктивных возможностей беспредельно. Внутренняя атмосфера времени, нации и, наконец, не совсем не зависимое от первых двух, внутреннее содержание личности определяют основное звучание композиционных «склонностей». Этот вопрос выходит за рамки этого специального сочинения, здесь следует лишь упомянуть, что за последние десятилетия, например, можно было наблюдать волну концентрического, а затем вновь волну эксцентрического, которая вначале поднялась, а потом спала. Причиной этому были различные обстоятельства, отчасти связанные с явлениями времени, но также часто находившиеся в причинной зависимости от идущих из глубины необходимостей. Особенно в живописи происходили изменения «настроений», порой из желания от нее отказаться, а порой из стремления ее утвердить.
«Современная» история искусства должна подробнее заняться этой темой, которая выходит за границы чисто живописных вопросов и может быть истолкована во взаимосвязи с историей культуры. Сегодня обнаружилось многое, что до недавнего времени было скрыто в таинственную глубину.
В основе взаимосвязи истории искусства и «истории культуры» (к чему относится и глава об отсутствии культуры), условно говоря, лежит триединство:
1. время побеждает искусство —
a) или время обладает большой силой и концентрированным содержанием, и искусство столь же сильно сконцентрировано и свободно идет той же дорогой, что и время, или
b) время обладает большой силой, но распадается содержательно, и искусство, лишенное силы, подвергается распаду;
2. искусство по разным обстоятельствам противопоставляется времени и проявляет противоречащие ему возможности;
3. искусство пересекает границы, в которые оно могло бы быть зажато временем, и несет в себе содержание будущего.
Мимоходом можно отметить, что наши сегодняшние направления, которые ссылаются на конструктивные начала, легко совпадают с этими принципами. Отточенная американская «эксцентрика» сценического искусства является наглядным примером второго принципа. Сегодняшняя реакция против «чистого искусства» (например, против «искусства на мольберте») и связанные с этим основательные разногласия относятся к пункту b) первого принципа. Абстрактное искусство освобождается от давления сегодняшней атмосферы и поэтому попадает под третий принцип.
Таким образом, можно объяснить явления, которым, казалось бы, нет определения или которые в отдельных случаях представлялись полностью бессмысленными: исключительное применение горизонталей и вертикалей остается для нас необъяснимым, а дадаизм кажется бессмысленным. Удивительным оказывается и то, что оба эти явления возникли почти в один и тот же день, но несмотря на это находятся в остром противоречии друг с другом. Пренебрежение всеми конструктивными основами, кроме горизонталей и вертикалей, ведет «чистое» искусство к гибели, от этого может спастись только лишь «практически-целесообразное»: внутренне разобщенное, но внешне сильно действующее время склоняет искусство к своим целям и отрицает его самостоятельность — пункт b) первого принципа.
Эти немногочисленные примеры, взятые из нашего времени, приведены здесь для того, чтобы осветить органичные, часто неизбежные взаимосвязи специфического вопроса формы в искусстве с культурными или лишенными культуры формами{91}. Они, кроме того, преследуют цель указать на то, что усилия руководить искусством, исходя из географических, экономических, политических и прочих чисто «позитивных» условий, не могут быть исчерпывающими и что при этих методах невозможно избежать односторонности. Только взаимодействие вопросов формы обеих упомянутых областей на основе духовного содержания может указать здесь точную установку, при которой «позитивные» условия играют подчиненную роль, — они сами по себе по сути дела не являются определением, а их можно рассматривать лишь как средство к цели.
Не все можно увидеть или потрогать, или, лучше сказать, под видимым и материальным находится невидимое и нематериальное. Сегодня мы стоим на пороге времени, к которому ведет одна — лишь одна — постепенно идущая все больше в глубину ступень. Во всяком случае, сегодня мы можем только догадываться, в какую сторону поставить ногу, чтобы нащупать следующую ступень. И это является спасением.
