Ha 99 страницах самого малого размера Dr. Bohling вписывает разные свои наблюдения над северно-русской деревней, излагает свои взгляды на нее, исследует и умозаключает в области этнографии описательной, в области анализа верований и народного творчества и даже в области лингвистики. В каждой из 5 маленьких главок немецкий исследователь касается все новых вопросов и, глядя на жизнь русского села с высоты европейской культуры, изощряет свою безобидную иронию. Очень возможно, что все наблюдения и рассуждения автора никого не затронув, прошли бы никем не замеченные, но сам автор, написав на обложке «erlebtes und studiertes», заставляет нас показать, что так изучать и писать научные книги не следует более.
Не вдаваясь в подробности, укажем лишь на в глаза бьющие промахи и странности. Прежде всего остается совершенно не известным, где производил автор свои наблюдения и о какой местности он пишет. Относительно этого вопроса мы встречаем во всей книжке лишь следующее туманное указание: «Под севером России я разумею здесь, — говорит автор, — область верхнего течения Волги, страны, еще допускающие культуру хлебов, по крайней мере овса и ржи» (стр. 11). Далее в предисловии читаем, что «двухгодичное пребывание в стране дает мне (автору. — В.К.) более права писать о ней, нежели всякому туристу, наблюдающему явления лишь поверхностно» и что цель автора «сравнить русский язык и русскую жизнь с западно-европейским языком и западно-европейской жизнью». И начиная со стр. 3-й Dr. Bohling ведет действительно свое сравнение. Удивляясь тому, что русский мужик везет зачастую несколько центнеров овса за 100 верст в ближайший город на одной лошади и издерживает до 14 рублей на дорогу, автор сейчас же сравнивает нашу деревенскую жизнь с английским, где the time is money, и приводит русскую пословицу «у нас время не куплено», пословицу, которую автор приписывает даже лошадям (стр. 3). Тоже вероятно, в целях сравнения, автор любит называть русскую бабу Пенелопой (стр. 4) и непрестанно унизывает страницы своей книжки выдержками из немецких, швабских, русских поэтов и немецких народных песен. Покончив на 9 страницах с описанием внешнего вида русской деревни, сватания и свадьбы, нищенства, выписав тут же разные стишки, автор переходит ко II главе. Семейному быту всего меньше достается от Dr. Bohling'a: указав пословицу «schto babu bei molotom, sdjelajesch solotom», указав на многочисленность родни мужика (все родственники считаются до 100-го поколения и называются swat, сравнение с древненемецким языком, с берегами Ганга и Инда), исследователь совершенно успокаивается. Пересыпав далее все страницы своего «исследования» неожиданными, несистематичными и чрезвычайно старыми сообщениями, изложив главу о суевериях (преимущественно на основании стихотворения] Жуковского: «sneg pololi pod oknom sluschali» (стр. 55) и «бесспорного мнения г. Суворина, редактора „Нового Времени“» (стр. 69), вспомнив татарское иго, приведя народные песни (вроде «chorocha nascha derewnja, tolko ulitsa ghresna» (стр. 47), Dr. Bohling вторгается в область лингвистики и сближает русский язык с древнегерманским, готским, славянским, греческим и латинским. Результатом таких сближений являются курьезные выводы: так, например, слова pomin, pominki оказываются родственными немецкому Minne (стр. 53), «окно» от происходит от «око», как готское augaclaur от Аиде, parenj («парень») родственно английскому fellow, греческому pallax; welbljud или werbliud происходит от греческого elephas; немецкое Lachs от русского lossossina, Sander от ssudak и т.п. Немало места отводится удивляющим автора сопоставлением русских слов с греческими, как Kyriake — trerk wj, monachos — monach, ledanon — ladon, Hades — ad и т.д. Есть сопоставления и с персидским, как karawanserai — ssarai.
B.K. Магницкий. Нравы и обычаи в Чебоксарском уезде. Этнографический сборник. Казань (VI+118 in 8).
