магистрата и оказал вооруженное сопротивление констеб¬ лю, пытавшемуся произвести у него обыск. Короче говоря, Бампо восстал против властей, и теперь он как бы вне за¬ кона. Его подозревают и в других проступках — в наруше¬ ниях закона о неприкосновенности частной собственности. Сегодня йочыо, во исполнение своего служебного долга, я намерен произвести арест вышеупомянутого Бампо и от¬ править его в тюрьму, а завтра утром он предстанет перед судом и ответит на все предъявленные ему тяжкие обвине¬ ния. Исполняйте ваш долг смело, друзья мои и сограждане, но соблюдайте осторожность: будьте смелы и не дайте запу¬ гать себя какими-либо беззаконными попытками преступ¬ ника воспротивиться вам — он, возможно, станет угрожать огнестрельным оружием или натравит на вас собак, — но смотрите также, чтобы он не ускользнул от вас, и следите за тем, как бы не случилось чего-нибудь такого, о чем, я думаю, мне вам и говорить не надо. Окружите хижину и по моему приказу «вперед», не дав Натти времени опомнить¬ ся, врывайтесь в дом и хватайте преступника. Для этого рассыпьтесь по одному, а я с кем-нибудь из вас спущусь с пригорка к берегу и займу там позицию. Все сообщения докладывайте непосредственно мне туда, где я буду стоять, — под обрывом перед хижиной. Эта речь, которую шериф готовил про себя всю дорогу, произвела соответствующее впечатление, то есть заставила констеблей очень ясно представить себе всю опасность опе¬ рации. Отряд разделился — одни углубились дальше в лес, чтобы первыми неслышно занять позиции, остальные про¬ должали идти вперед, соразмеряя шаг так, чтобы подоспеть к месту всем одновременно; но каждый думал о том, как ему отбиться от собак и не попасть под пулю. Все затаили дыхание, момент был крайне напряженный. Когда, по расчетам шерифа, обе части отряда уже до¬ брались до хижины, он громко выкрикнул пароль, нарушив тем безмолвие леса: раскаты зычного голоса шерифа глухо прокатились под сводами деревьев и замерли. Однако вме¬ сто ожидаемого ответного шума, крика и воя собак не по¬ слышалось ничего, кроме треска веток и сучьев, — это все еще пробирались сквозь чащу кодстебли. Но вскоре затих¬ ли и эти звуки — все разом, как по команде. Нетерпение и любопытство шерифа взяли верх над его осторожностью, и он бросился вверх по пригорку. В следующее мгновение он уже стоял на широкой вырубке перед тем местом, где 50* 787
так долго жил Натти. К несказанному своему изумлению, на месте хижины шериф увидел лишь дымящиеся разва¬ лины. Постепенно весь отряд собрался возле кучи золы и тлеющих бревен. Небольшое пламя в середине пожарища все еще находило себе пищу и бросало вокруг бледный, колеблющийся в порывах слабого ветра свет: он вдруг осве¬ щал то одно застывшее в изумлении лицо, то другое, в то время как первое снова погружалось во мрак. Никто не проронил ни звука, ни у кого не вырвалось ни единого возгласа удивления. Резкий переход от напряженного ожидания опасности к разочарованию лишил всех дара ре¬ чи, и даже шериф на мгновение утратил редко изменявшее ему красноречие. Они все еще стояли так, не шелохнувшись, когда вне¬ запно из темноты в круг света выступила высокая фигура человека, который шел, ступая прямо по горячей золе и тлеющим углям. Когда он снял шапку, все увидели седую голову и обветренное лицо Кожаного Чулка. Несколько мгновений он смотрел на смутно видневшиеся фигуры стражников, стоявших вокруг пепелища; взгляд старика выражал скорее горесть, чем гнев. — Что надо вам от старого, беззащитного человека? — заговорил Натти. — Вы изгнали божьих тварей из их лес¬ ных убежищ, где им было предназначено жить на радость их творцу. Вы принесли с собой зло и беды и проклятые ваши законы туда, где человек никогда не обижал челове¬ ка. Вы изгнали меня, прожившего здесь долгих сорок лет, из моего дома и лишили меня крыши над головой — мне пришлось сжечь свой дом, чтобы только не дать вам войта в него, дом, где я полвека принимал в пищу и в питье луч¬ шие дары лесов и прозрачных лесных ручьев. И теперь я оплакиваю пепел под моими ногами, как человек оплаки¬ вает свою плоть и кровь. Вы истерзали сердце старика, который никогда никому не причинил вреда, ни на кого не злобствовал и который в его возрасте должен был бы уже думать о спасении своей души. Вы заставили его пожалеть, что его родней были люди, а не звери, которые никогда не обижают ?воих сородичей. И теперь, когда старый Натти пришел в последний раз взглянуть на свою хижину, пока она еще не вся обратилась в золу, вы преследуете его глу¬ хой ночью, идете, как псы по следу истекающего кровью, умирающего оленя. Что вам еще надо? Я один, а вас много. 788