Слов не было, лишь сочувствие и попытки ободрить.
Петра с недоумением уставилась на меня:
— А почему Майкл велит тебе нас убить?
— Только если нас схватят, — будничным тоном ответил я, стараясь убедить ее в том, что все идет совершенно нормально.
Она поразмышляла, потом спросила:
— А почему? Мы же не причинили им вреда?
— Не знаю… Они нас боятся. Понимаешь, это такая штука, которую нельзя подумать и объяснить, ее только чувствуешь. Они напуганы — и потому жестоки.
— А почему? — опять спросила Петра.
— Так они устроены. Если нас поймают, они постараются сделать нам очень больно.
— Но я не понимаю — почему! — настаивала Петра.
— Это все сложно и противно. Поймешь, когда станешь старше. Главное сейчас — не дать им поймать тебя и Розалинду. Помнишь, как ты однажды ошпарилась, как тебе было больно? Ну вот, а они хотят сделать еще больнее Уж лучше просто умереть, все равно что уснуть, глубоко-глубоко.
Я снова посмотрел на Розалинду, тихо дышавшую во сне на прядку волос, упавших ей на глаза, осторожно отвел эту прядку в сторону и нежно поцеловал ее.
— Дэвид, — деловито начала Петра, — когда ты нас убьешь…
Я обнял ее:
— Потише, детка. Они нас не поймают. Давай-ка разбудим Розалинду, но ей ничего не скажем, ладно? Пусть она не волнуется зря — это будет нашей тайной, хорошо?
— Хорошо.
Мы перекусили и решили двинуться дальше, как только появятся первые звезды. Петра непривычно молчала, и сначала я решил, что она размышляет над нашим разговором. Но я ошибся, потому что она вдруг небрежно заметила;
— Зеландия — удивительная страна, там почти все могут посылать друг другу мысленные картинки и никто никого не мучает.
— А, так ты, значит, снова болтала с ними, пока мы спали? — спросила Розалинда. — Для нас это лучше, чей слушать, как ты передаешь им свои громкие мысли.
Петра оставила ее укор без внимания.
— У них не у всех так хорошо получается, большинство там такие же, как вы, — сравнила она великодушно. — Но та, что разговаривает со мной, лучше всех, а у нее двое детей, и она надеется, что они будут еще лучше. Но меня она считает даже лучше их! Она говорит, что мои картинки куда сильнее и понятнее, чем то, что есть у них, — довольна закончила Петра.
— Да уж, не сомневаюсь, — строго сказала Розалинда. — Но тебе пора бы научиться передавать нормальные картинки, а не такие громкие!
Петра ничуть не смутилась:
— Она говорит, они меня научат, и я стану еще лучше! А когда я вырасту, у меня тоже будут дети, и я их тоже научу.
— Неужели? А мне-то казалось, что такие, как мы, обречены на горе.
— Только не в Зеландии, — покачала головой Петра. — Там даже те, кто не умеет так говорить, изо всех сил учатся.
Мы задумались. Я припомнил рассказы дяди Акселя о землях за черными берегами, там, где нормой считались Отклонения, а все остальные — мутантами.
— Она говорит, что людям, умеющим общаться только вслух, чего-то не хватает и нам должно быть их жалко, — продолжала Петра. — Они ведь никогда не научатся понимать друг друга, как мы. Так и проживут каждый сам по себе, а мы будем думать вместе.
— Не могу сказать, что мне их жаль, — вставил я.
— Ну, она так говорит, потому что считает, что те люди живут скучно по сравнению с нами, — философски произнесла Петра.
Она все болтала. Многого мы не могли воспринять, а может, это она не все правильно поняла. Ясно было одно: жители Зеландии, кем бы они ни были, имели весьма высокое мнение о себе. Похоже, Розалинда права, решив, что «примитивными» они считают именно нас.
Ночь выдалась звездная. Мы ехали, пробираясь через заросли кустов и неведомых трав, на юго-запад. Помня о предупреждении Майкла, мы старались ехать бесшумно, внимательно глядя по сторонам. Долгое время слышались только ровная — поступь наших коней да шорох — это разбегались с нашего пути всякие мелкие зверьки.
Часа через три впереди обозначилась темная линия — густой-прегустой лес. Мы решили поискать какую-нибудь тропу, как вдруг из темноты грохнул выстрел. Кони так рванули, что я чуть не вылетел из корзины. Один конь кинулся вбок, веревка лопнула, и он исчез в лесу. Второй помчался за ним. Нам ничего больше не оставалось, как только изо всех сил держаться за края корзины. Не знаю, была ли за нами погоня. Вряд ли. До сих пор у меня изредка бывают кошмары снится та гонка по густому лесу.
Но вот наш конь начал успокаиваться, выбирать дорогу. Вскоре Розалинде удалось поймать вожжи, и она стала понукать коня, направляя его в сторону небольшого просвета среди деревьев. Выбравшись на полянку, мы остановились, не зная, куда двигаться дальше.
Раздался треск ветвей, мы оба враз вскинули луки, но из-за деревьев выбежал второй конь. Он радостно заржал и встал рядом, словно его по-прежнему удерживала веревка.
Дорога была неровной, ехать приходилось медленно, преодолевая ухабы, ручьи и густые заросли.
