Бальзаминов. Порядок, маменька, обыкновенный. Узнал я, что в доме есть богатые невесты, и начал ходить мимо. Они смотрят да улыбаются, а я из себя влюбленного представляю. Только один раз мы встречаемся с Лукьян Лукьянычем
Бальзаминова. Разумеется!
Бальзаминов. Я и влюбился в младшую. «Я, говорит, вам помогать буду, потом мы их вместе увезем». Я на него понадеялся, а вот что вышло! Вот, маменька, какое мое счастье-то!
Бальзаминова. Как же ты, Миша, не подумал, куда ты увезешь невесту и на чем? Ведь для этого деньги нужны.
Бальзаминов. Я, маменька, на Лукьян Лукьяныча надеялся.
Бальзаминова. Очень ему нужно путаться в чужие дела! Всякий сам о себе хлопочет.
Бальзаминов. А впрочем, маменька, коли правду сказать, я точно в тумане был; мне все казалось, что коли она меня полюбит и согласится бежать со мной, вдруг сама собой явится коляска; я ее привезу в дом к нам…
Бальзаминова. На эту квартиру-то?
Бальзаминов. Вы не поверите, маменька, как, бывало, начну думать, что увожу ее, так мне и представляется, что у нас дом свой, каменный, на Тверской.
Бальзаминова. Жаль мне тебя, Миша! Совсем еще ты дитя глупое.
Бальзаминов. Уж очень мне, маменька, разбогатеть-то хочется.
Бальзаминова. Ничего-то ты в жизни не сделаешь!
Бальзаминов. Отчего же, маменька?
Бальзаминова. Оттого что не умеешь ты ни за какое дело взяться. Все у тебя выходит не так, как у людей.
Бальзаминов. Нет, маменька, не оттого, что уменья нет, а оттого, что счастья нет мне ни в чем. Будь счастье, так все бы было, и коляска, и деньги. И с другой невестой то же будет: вот посмотрите. Придет сваха, да такую весточку скажет, что на ногах не устоишь.
Да вот она! Вот она!
Бальзаминова. Чем, матушка, обрадуете? Мы тут без вас завяли совсем.
Бальзаминов (
Красавина. Ох, далеко я ехала, насилу доехала. (
Бальзаминова. Откуда ж это, матушка?
Красавина. Отсюда не видать.
Бальзаминов. Погодите, маменька, погодите!
Красавина. Ехала селами, городами, темными лесами, частыми кустами, быстрыми реками, крутыми берегами; горлышко пересохло, язык призамялся.
Бальзаминов. Хлопочите, маменька! Хлопочите скорей!
Вот, пей, да и говори уж что-нибудь одно.
Бальзаминова (
Красавина. Выпью, куда торопиться-то.
Бальзаминов. Ну, ну, поскорее! А то я умру сейчас, уж у меня под сердце начинает подступать.
Красавина. Ишь ты какой скорый! Куда нам торопиться-то! Над нами не каплет.
Бальзаминов. Что ж она не говорит! Маменька, что она не говорит? Батюшки, умираю! Чувствую, что умираю! (
Красавина. Не умрешь! А и умрешь, так и опять встанешь. (
Бальзаминова. С чем, матушка, с чем?
Красавина. Как с чем! А вот стрелец-то твой подстрелил лебедь белую.
Бальзаминова. Неужли, матушка, вправду? Слышишь, Миша?
Бальзаминов. Говорите что хотите, я умер,
Красавина. Много он маху давал, а теперь попал — под самое под правое крылышко.
Бальзаминова. В последнее-то время, знаете ли, много с нами таких несчастных оборотов было, так уж мы стали очень сумнительны.
Красавина. Да что тут сумлеваться-то! Хоть завтра же свадьба! Так он ей понравился, что говорит: «Сейчас подавай его сюда!» Ну сейчас, говорю, нехорошо, а завтра я тебе его предоставлю. «А чтоб он не сумлевался, так вот снеси ему, говорит, часы золотые!» Вот они! Отличные, после мужа остались. Ну, что, ожил теперь?
Бальзаминов (
Бальзаминова. Это тебе за долгое твое терпенье счастье выходит.
Красавина. А ты помнишь наш уговор? Ты на радостях-то не забудь!
Бальзаминов. Ты просила две?
Красавина. Две.
Бальзаминов. Ну, так вот ты знай же, какой я человек! Маменька, смотрите, какой я человек! Я тебе еще пятьдесят рублей прибавлю.
Красавина. Ишь ты, расщедрился! Ну, да уж нечего с тобой делать, и то деньги.
