В своей жизни Адам испытал так много всяких обид, что эта нечаянная обида его не обожгла, напротив, в душе его от этого что-то даже выпрямилось. Уверенно и почти гордо он шел в дом впереди хозяина.
– Вы по какому вопросу? – спросил Митькин отец.
– Я без вопроса, я в гости, – не оборачиваясь, отвечал ему Адам.
И Митькин отец понял, как глупо он спросил, и поспешил распахнуть перед Адамом дверь веранды.
– Вот, к нам дедушка! – громко сказал Митькин отец, проведя Адама в зал.
– Здравствуйте! – сказала Гуля, выходя из смежной комнаты. – Здравствуйте! – повторила она, разглядев Адама. – Вы к нам? – В голосе ее было приятное удивление.
– К вам, к тебе, доченька! – ласково глядя на заплаканную Гулю, сказал Адам. – Так это ты Митькина мама?!
– Я! – сказала Гуля, тревожно и счастливо блеснув заплаканными черными глазами.
– Не думал… Вот не гадал… Я насчет парня. У меня он.
– У вас?! – в один голос вскрикнули Гуля и Митькин отец.
– У меня. Не бойтесь, накормленный он и веселый.
– А где вы? – спросила Гуля.
– Я рядом, в больнице живу и сторожую. Там они играют всегда. Мы старые знакомцы.
– Ах, да-да! – сказала Гуля. – Вы – Адам, сторож. Митя о вас только и делает, что рассказывает. Они все, мальчишки, в вас души не чают!
– Ну да? Чего уж… – пробормотал Адам. Ему были очень приятны эти слова Гули, и он улыбался против своей воли.
– А мы где только не были, – продолжала Гуля, – и в милиции, и на вокзале, сколько поездов обегали! Сейчас думали ехать и снова искать, а где – и сами не знаем! Только отпуск позавчера взяли, думали отдохнуть. Да вы садитесь, садитесь, пожалуйста! – придвинула Гуля Адаму стул.
– Я его сейчас приведу, стервеца! – глухо сказал Митькин отец.
– Не нужно его приводить. Давайте-ка познакомимся, – сказал Адам. – Алексей Степанович.
– Павел.
– Гуля.
– Знаю, что Гуля. Тебя я, доченька, давным-давно знаю!
Адам сел, а хозяева продолжали стоять возле него.
– А я вас тоже знаю, мы с вами сколько раз встречались на кладбище, только имени вашего не знала. И теперь… Митя говорил – Адам, а вы – Алексей…
– Так где же наш разбойник? – перебил Гулю Павел, присаживаясь по другую сторону стола, покрытого красной с цветами плюшевой скатертью.
– Обидчивый он у вас чересчур, – не отвечая Гуле, обернулся Адам к Павлу. – Рассказывал, что тут у вас получилось.
– Да, так получилось, – виновато потупившись, сказала Гуля, – так получилось…
– Золотой он у вас мальчишка, чувствительный.
Минуту все трое молчали. В комнате было приятно полутемно, прохладно и чисто. Пол был свежевыкрашен, и зеленая пушечная краска блестела мягко и светло, во всем чувствовалась хозяйская рука. И никелированная кровать с горой подушек, укрытых белоснежной тюлевой накидкой, и красиво расставленные рюмки в пузатом старомодном буфете, и копии «Трех богатырей» и «Утра в лесу» в золотых багетных рамках на чисто выбеленных, в меру подсиненных стенах – все говорило Адаму о мире и довольстве в этой семье.
– Так что же с Митенькой? – растерянно спросила Гуля. – Как нам теперь быть?
– А пусть у меня день-другой побудет.
Митькин отец удивленно посмотрел на Адама.
– У меня чисто, вы не беспокойтесь, – сказал Адам, глядя на белоснежную тюлевую накидку на кровати. – Я ведь это, чтобы он сам вернулся, а так если его вам забрать сейчас, то все равно обида между вами останется. А он тебя, Гуля, любит очень. Пацаны, они отходчивые. Сам придет, соскучится…
– Отец прав, – решил Павел.
«Отец» – Адаму стало приятно от этого слова. «Хороший парень», – подумал он, украдкой оглядывая Павла. Ему понравились его широкие плечи, как и во всем в этом доме, была в них какая-то хорошая прочность. Понравились его спокойные серые глаза, густые, темно-русые волосы и вообще все лицо, очень простое и мужественное. Понравились крепкие руки с большими ладонями. «Хорошо, что Гуля за ним!» – подумал Адам.
А Гуля тем временем вышла из комнаты на веранду, и было слышно, как она гремела там посудой.
– Ну и жара сегодня! – сказал Павел. – Передавали: тридцать три градуса в тени!
– Да, – поддержал разговор Адам, – а уже пора бы жаре отойти.
– Теперь все перевернулось: зимы совсем не было, а май такой холодный, что на демонстрации в пальто все шли, помните?
– Ага, – сказал Адам, хотя не помнил, чтобы на демонстрации шли в пальто. Он не помнил, когда и был на демонстрации, – кажется, лет тридцать тому назад, в Мурманске.
– Вы давно здесь живете?
– Порядком. Так я пойду… – Адам встал.
– Садитесь, садитесь! Что вы! Сейчас Гуля быстренько.
Павел силой усадил Адама. А ему, честно говоря, совсем не хотелось уходить из такого милого дома. Не хотелось уходить от Гули и от этого парня, ее мужа, который ему все больше и больше нравился, хотя и не сделал, и не сказал ничего особенного.
– Вы у нас первый раз, тем более Митька… – начал Павел.
