В это время в комнату вошла Гуля. Она накрыла стол льняной скатертью, а потом принесла и поставила на стол белое глубокое блюдо с салатом, залитым сметаной, положила тяжелые серебряные вилки, поставила стеклянную вазу на высокой ножке, полную красиво разложенных кусков белого хлеба. Принесла тарелочки под салат, запотевшую бутылку «Столичной» и две бутылки минеральной воды.
– Алексей Степанович! Паша! Вы бы начали, пока борщ разогреется, – ласково взглянув на Адама, сказала Гуля.
– Чего без хозяйки начинать! – улыбнулся ей Адам.
– Правда, спешить некуда, – поддержал его Павел, – мы тебя подождем.
– Некуда спешить, – искренне сорвалось у Адама.
Через некоторое время Гуля уже ставила на стол тарелки вкусно пахнущего борща. Хорошо заправленный томатом, жирный, он был такой красивый, как будто нарочно нарисованный.
Павел разлил «Столичную» по трем рюмкам.
– Ну, за наше знакомство! – сказал Павел. Все трое чокнулись и выпили. Адам и Павел деловито понюхали хлеб, а Гуля закашлялась и со слезами на глазах отвернулась.
Мужчины стали есть борщ, дуя на ложки.
– Вкусно готовишь! – похвалил Адам.
– Что вы! – зарделась Гуля. – Это он сегодня первый день, как сготовила, по-настоящему вкусный борщ на второй день бывает, когда настоится.
Адам не был голоден, но ел с удовольствием, потому что это был настоящий семейный обед.
– Ну, спасибо, что успокоили нас! – говорил Павел, еще наливая в тонкие голубоватые рюмки.
– Холодная! – похвалил Адам, беря рюмку.
– Из холодильника, – гордо сказал Павел. – Что-то мы запивать забываем. Он откупорил бутылку с минеральной водой, на голубой этикетке которой было написано имя города.
– Будем живы, как говорится! – поднял рюмку Павел.
– За Митьку, за сына! – сказал Адам.
– Спасибо! – в один голос ответили Гуля и Павел.
Когда Адам выпил водку, Павел налил в фужер минеральную воду, пронизанную светлыми пузырьками.
– Запейте! Хорошая у нас вода. Я в журнале читал, там пишут, что эта наша вода лучшая в Союзе.
После борща Гуля подала на стол голубцы. От выпитой водки она раскраснелась, движения ее стали слишком старательными и плавными.
– Алексей Степанович! А вы откуда меня знаете? – совсем помаковев, спросила Гуля.
– Знаю. По фотографиям, – сказал Адам.
– По каким фотографиям?
– По отцовским, – отвечал Адам.
Семнадцать лет он мечтал об этом разговоре, именно Гуле хотелось ему открыться. И сейчас он смотрел прямо в глаза Гуле, желая, чтобы она расспрашивала, расспрашивала его, заставила все рассказать. Он смотрел ей в глаза, и сердце его заполняла радостная решимость.
– Как по отцовским? – спросила Гуля.
– Так, – отвечал Адам, ласково и светло глядя на нее, – очень просто, отец твой, Иван Дмитрич, часто показывал. Бывало, разложит твои фотографии, и сидим глядим, иногда целый вечер сидим, каждый про свое думаем.
– Вы знали папу? – еле слышно сказала Гуля, губы ее покривились, и на глазах выступили слезы.
– Знал? Не то что знал… – Адам смолк, чтобы подавить подступившую к горлу слабость. – Три года. Из боя в бой. Три года как родные…
– Алексей! Вы – Алексей?! Ординарец! – Гуля пораженно смотрела на Адама. – Так что же вы не сказали! Столько лет!
А он, нагнув голову низко к груди и заслонившись рукою, сидел, мучительно задыхаясь. Сердце его сдавило, словно раскаленными щипцами, и так неожиданно, что он против воли схватился рукою за грудь, а огненные щипцы уже чертили по спине, от шеи по левой лопатке вниз, словно захлестывая сердце в петлю.
– Что? – вскрикнула Гуля, вскочив и опрокинув стул.
– Что с вами? – обеспокоенно приподнялся Павел.
Адам вздохнул, боль в сердце отпустила, и тяжесть в груди ушла.
– Да и сам не знаю, – старательно улыбаясь, сказал Адам, – что-то кольнуло, никогда не было такого…
– Может, валерьянки? – предложила Гуля. – У нас есть.
– Да что ты, – усмехнулся Адам, – уже и нет ничего, так, кольнуло. – И с этими словами он поднял стопку: – За Ивана Дмитриевича, за отца!
– За отца и тебе надо выпить, – сказал Павел, наливая Гулину стопку. Он чувствовал, что на его глазах уже произошло и происходит что-то важное, что-то такое, что роднит Гулю с Адамом, а его как-то временно отодвигает на второй план, и он понимал, что в этом нет ничего обидного.
– Так за отца! – повторил Адам торжественно.
– Спасибо! Спасибо вам! – Гуля вытерла слезы, быстро, не по-женски, выпила водку и задохнулась.
Гуля с детства знала ординарца отца Алексея Зыкова. Когда началась война и отец ушел на фронт, ей было пять лет. Три года отец присылал письма с фронта. Десятки писем получили они с матерью за это время, и в каждом письме упоминалось имя ординарца отца Алексея Зыкова и присылались приветы от него. Все отцовские письма Гуля свято хранила, в юности она перечитывала их, а после смерти матери, уже лет десять, боялась их брать в руки.
