Действительно, долгое время я работаю над огромным романом о многих десятилетиях жизни человека моего поколения и шести десятилетиях жизни России. Действие книги заканчивалось примерно в 1989 году, и работа близилась к завершению, я занимался усилением и доводкой текста. Однако после августовской революции роман невольно въехал в начало девяностых годов — было бы непростительной ошибкой упустить такую учиненную и подкинутую жизнью драматургию как развал Советского Союза, а затем и России, разрушение экономики и обнищание десятков миллионов россиян, обесчеловечивание общества и успешно осуществленная криминализация всей страны. Происходившие в эти годы и происходящие сегодня процессы требуют тщательного осмысления, отчего, не оставляя работы над романом, я поднял сюжетные наброски и решил доделать текстуально и запустить в обращение два или даже три небольших произведения; кроме «В кригере» первоочередно будет опубликована «Алина». Обе эти вещи я называю офицерскими повестями, хотя последняя и по объему — 7 печатных листов, — и по сюжету, системе образов, и по временному пространству — три десятилетия — безусловно роман.
Я не считаю себя компетентным для каких-либо высказываний о положении в кинематографе. Что же касается литературы, то приведенные Вами утверждения представляются мне модными ныне преувеличениями эпатажного характера. Во всяком случае, мой опыт свидетельствует об ином. Рукопись повести «В кригере» ушла в производство в тот же день, когда я привез ее в «Новый мир», — сегодня такая оперативность в работе литературного журнала не может не удивлять. За четыре месяца после запуска повести в обращение я получил девять предложений из России и так называемого дальнего зарубежья, три публикации уже состоялись, четыре появятся в ближайшие недели или месяцы. В сентябре после выхода журнала поступили весьма схожие предложения российских коммерческих фирм об издании однотомника моих произведений с включением туда «В кригере», и были получены еще два предложения из дальнего зарубежья. Едва ли эти факты подтверждают заявления, что наша литература — как ее ни называй: советской, российской или постсоветской, — никому не нужна, что она умерла или агонизирует.
Сегодня в России смешные, ну очень смешные гонорары! Точнее, это всего лишь имитация оплаты. Обидно, что даже в газете или еженедельнике дальнего зарубежья за ту же повесть заплатили в десятки раз больше, чем в известнейшем отечественном журнале. Я не бедствую — меня печатают и переиздают не только в России. Однако положение большинства литераторов, особенно молодых, является, без преувеличения, бедственным. Объясняется это отнюдь не смертью русской литературы, а катастрофическим финансовым состоянием литературных изданий и издательств, у которых совокупная сумма всех налогов составляет, в зависимости от региона, от 60 до 70 процентов. Когда говоришь иностранным издателям, что, мол, это рыночная экономика, они смотрят на тебя как на дурака — таких грабительских, разорительных налогов нет ни в одной стране. Сегодня в России, скорей всего по недоумству, сделано чрезвычайно много для того, чтобы наука и культура, в том числе отечественная художественная литература и книгоиздание, оказались в положении брошенных под электричку. Пора наконец понять, что подобная «экономия» на культуре и науке, кроме резкого снижения интеллектуального и нравственного потенциала и неизбежной обвальной деградации, ничего России принести не может.
