Нового ничего нет. В литературе затишье. В редакциях пьют чай и дешевое вино, пьют невкусно, походя — очевидно, от нечего делать. Толстой пишет книжку об искусстве *. Он был у меня в клинике и говорил, что повесть свою «Воскресение» он забросил *, так как она ему не нравится, пишет же только об искусстве и прочел об искусстве 60 книг. Мысль у него не новая; ее на разные лады повторяли все умные старики во все века. Всегда старики склонны были видеть конец мира и говорили, что нравственность пала до nec plus ultra, что искусство измельчало, износилось, что люди ослабели и проч. и проч. Лев Николаевич в своей книжке хочет убедить, что в настоящее время искусство вступило в свой окончательный фазис, в тупой переулок, из которого ему нет выхода (вперед).
Я ничего не делаю, кормлю воробьев конопляным семенем и обрезываю по одной розе в день. После моей обрезки розы цветут роскошно. Хозяйством не занимаюсь.
Будь здоров, милый Александр Иванович, спасибо тебе за письма и дружеское участие *. Пиши мне, немощи моей ради, и мою неаккуратность в переписке не ставь мне в большую вину. Я буду впредь стараться отвечать на твои письма тотчас же по прочтении.
Крепко жму тебе руку.
На конверте:
1981. Ф. Д. БАТЮШКОВУ
21 апреля 1897 г. Мелихово.
97 21/IV. Лопасня, Москов. губ.
Милостивый государь Федор Дмитриевич!
Вы собирались ко мне во вторник, а телеграмма Ваша *пришла в среду утром. Полагая, что Вас уже нет в Москве, я не телеграфировал Вам, а стал поджидать письма от В. А. Гольцева *, которое Вы обещали мне в Вашей телеграмме и которого я, кстати сказать, еще не получил.
От всей души благодарю Вас за приглашение и вообще за Ваше письмо *. Я непременно пришлю рассказ для «Cosmopolis’а» *, но — когда? Право, не знаю. В последнее время я считаюсь больным, врачи предписали мне праздность — и я стараюсь следовать этому предписанию, стараюсь не писать. Мне гораздо лучше, чем было в марте, но всё же в смысле здоровья будущее мое неопределенно, и потому не могу пообещать Вам ничего определенного. Прошу Вас подождать до осени. Если же случится, в течение лета напишу рассказ, то я не замедлю прислать его Вам. Рассказ, по всей вероятности, не превысит полулиста. Пишу я вообще мало, компактно (не более 10 листов в год — при счастливых условиях, обыкновенно же не более 5–7), и потому volens-nolens приходится брать подороже.
Позвольте пожелать Вам всего хорошего. Если будете писать мне еще раз, то кстати напишите, кто такой г. Ортманс, издатель «Cosmopolis’а» *, т. е. идейный он человек или просто так? «Cosmopolis» может иметь успех в России, но небольшой в первые годы. Чем солиднее, серьезнее, литературнее поведете это дело, тем лучше и, признаюсь, я рад, что Вы ученый. В руках Сигмы русский отдел не имел бы никакого успеха ни у публики, ни у литераторов, у Вас же он пойдет, только придется потерпеть и не смущаться, когда Вас будут упрекать, что журнал скучен, сух и т. п., и если г. Ортманс идейный человек, а не просто издатель, то в течение 4–5 лет «Cosmopolis» станет крепко на ноги.
Еще раз желаю Вам успеха и всего хорошего и еще раз благодарю.
1982. И. Л. ЛЕОНТЬЕВУ (ЩЕГЛОВУ)
21 апреля 1897 г. Мелихово.
Жан со Студеной горы! Для меня Ваш приезд будет удобен во всякое время *дня и ночи, для Вас же удобнее всего выехать из Москвы на утреннем поезде, в 9 ч., и приехать ко мне в час дня. Если Вы дня за 2–3 черкнете мне, то я вышлю за Вами на станцию буцефала. У меня есть и телеграф. Решив, например, ехать ко мне в среду, Вы могли бы телеграфировать лишь одно слово, по схеме: «Лопасня. Чехову. Среда». Подписи не нужно, и таким образом вся телеграмма будет стоить только 30 коп. Когда приедете, дам Вам пообедать и потом поведу во флигель, построенный специально для Вас.
Пробуду я в Мелихове до сентября 1899 года, ждать Вас к себе буду весь апрель и весь май.
Местность у нас некрасивая, унылая, похожая на Ваш трагический почерк, но зато не сыро, не бывает туманов и собаки не злые. Буде пожелаете, поедем вместе в монастырь Давыдову Пустынь — это в 3–4 верстах от нас.
Ваше стихотворение получил *и, прочитав громогласно всему семейству, спрятал его в свой архив. Благодарю и обещаю прислать Вам на Рождество поздравительное стихотворение; я уже подобрал рифмы: бациллы — крокодилы.
Итак, милый Жан, добрый Жан, буду усиленно ждать Вас к себе. Ваш приезд не доставит мне ничего, кроме радости. И фамилии моей тоже.
Будьте здоровы и благополучны ныне и присно и во веки веков.
Прыскаю себе под кожу мышьяк — и, вероятно, от этого мнози борют мя страсти.
1983. Е. М. ШАВРОВОЙ-ЮСТ
21 апреля 1897 г. Мелихово.
