Черкните мне строчки две-три; доставите мне этим громадное удовольствие! Ведь злодеи доктора запретили мне всё интересное, кроме переписки с друзьями. Крепко жму руку.
На обороте:
1975. С. К. ТРУТОВСКОМУ
12 апреля 1897 г. Мелихово.
Многоуважаемый Сергей Константинович!
Любители выбрали для спектакля воскресенье 27 апреля — это выбор окончательный. Текст для афиши пришлют на Святой неделе. С некоторыми из них я виделся в Москве* и сообщил им, что Вы и на этот раз выразили готовность помочь им*, принять на себя часть хлопот по устройству спектакля, — это их тронуло, и они сказали, что будут писать Вам особо.
Позвольте поздравить Вас с Пасхой и пожелать всего хорошего. Если буду здоров, то приеду в Серпухов накануне спектакля* и тогда забегу к Вам.
На конверте:
1976. Ал. П. ЧЕХОВУ
12 апреля 1897 г. Мелихово.
12 апр.
Наконец, Саша, нашлось подходящее для тебя занятие*. Я очень рад за тебя и уже написал твоей будущей хозяйке*, что ты согласен и что если она будет держать тебя в строгости, то ты, пожалуй, принесешь ей, кроме убытков, даже некоторую пользу.
Тебя и твое семейство поздравляю с праздником и желаю счастливо разговеться. Меня 10-го апреля выпустили из клиники, и теперь я опять сижу дома, кушаю и утешаю своих родителей.
А театральная контора не шлет мне денег. Я давно уже послал ей и условие*, мною подписанное, и 1 р. 25 к., а она не шлет и не шлет. Уж не ты ли интригуешь?* Если случится тебе увидеть кого-нибудь из театральных чиновников, то скажи, что это нехорошо. Я сижу без денег.
У нас дождик. Все здравствуют. Нового ничего нет. Твой шелковый платок и запонки (с монетами) на Фоминой неделе привезет тебе доктор Оболонский.
Будь здоров и веди себя прилично. Кланяйся Наталии Александровне и детям.
1977. П. Ф. ИОРДАНОВУ
15 апреля 1897 г. Мелихово.
15 апрель 97 г.
Многоуважаемый Павел Федорович, вернувшись домой, первым делом спешу поблагодарить Вас за память и участие. Дежурный ординатор в клиниках показывал мне Вашу телеграмму*, и я не ответил Вам тотчас же, потому что был занят своей болезнью.
У меня подгуляли легкие. 20 марта я поехал в Петербург, но на пути у меня началось кровохарканье, эскулапы заарестовали меня в Москве, отправили в клиники и определили у меня верхушечный процесс. Будущее мое неопределенно, но, по-видимому, придется жить где-нибудь на юге. Крым скучен до безобразия, а на Кавказе лихорадка. За границей меня всякий раз донимает тоска по родине. Для меня, как уроженца Таганрога, было бы лучше всего жить в Таганроге, ибо дым отечества нам сладок и приятен*, но с Таганрога, об его климате и проч. мне известно очень мало, почти ничего, и я боюсь, что таганрогская зима хуже московской*.
Я всё жду*, когда заведующая библиотекой пришлет мне список полученных от меня книг (в последнее время). У меня уже набралось несколько десятков книг. На досуге займусь ими и вышлю.
Отчего Вы не даете мне поручений?* Теперь я нашел книжника, который обещает делать нам 15% скидки.
Поздравляю Вас с праздником и желаю всего хорошего.
На конверте:
1978. А. С. СУВОРИНУ
15 апреля 1897 г. Мелихово.
15 апр.
Я уже дома и оба Ваши письма получил своевременно. Всё обстоит благополучно, самочувствие у меня великолепное и, если бы не надзор за мной и не ветер, который дует уже третий день, то было бы совсем хорошо. Мои бациллы поуспокоились, по-видимому, и дают себя знать только по утрам, когда я кашляю, а больше ничего.
Миша убедительно просит, чтобы Вы прислали ему его водевиль «Ваза»*. Он теперь у меня, стало быть, адресуйте «Вазу» в Лопасню. Говорит, что экземпляр, имеющийся у Вас, это единственный.
Когда Вы уезжаете за границу? Застану ли я Вас в Петербурге, если приеду в первых числах мая? Если не застану, то не поеду, подожду до осени.
