Опять пишу тебе, милый Иван. В «Новостях» была напечатана телеграмма* из Ялты от 24го октября, будто здоровье мое ухудшилось, постоянный кашель, кровохарканье и проч. Всё это чистейшая ложь, глупая выдумка*, которая может обеспокоить родных и знакомых. Честное слово, температура у меня нормальна, даже не бывает повода к тому, чтобы ставить термометр; кашель не больше прежнего, кровохарканья в Ялте не было ни разу. Если телеграмму перепечатают московские газеты*, то будет скверно; как бы не прочла мать. Еще раз подтверждаю честным словом, что телеграмма лжет. Кланяйся Соне и Володе.
И я подтверждаю, что А<нтон> П<авлович> здоров, и только можно удивляться, откуда и зачем посылаются такие ненужно лживые сведения.
На обороте:
2457. А. С. СУВОРИНУ
27 октября 1898 г. Ялта.
Температура нормальная. Кашель не больше прежнего. Самочувствие хорошее. Не опровергайте*. Лучше пренебречь.
На бланке:
2458. А. С. СУВОРИНУ
27 октября 1898 г. Ялта.
Не знаю, кому понадобилось пугать мою семью, посылать эту жестокую телеграмму, притом совершенно лживую. Всё время температура у меня была нормальна; я даже ни разу не ставил термометра, так как не было повода. Кашель есть, но не больше прежнего. Аппетит волчий, сплю прекрасно, пью водку, пью вино и т. д. Третьего дня я простудился, сидел по вечерам дома, но теперь опять хорошо. Н. и В. Коломнины видели меня и расскажут, буде пожелаете.
Я просил Вас телеграфировать просто — Ялта, Чехову. Прибавка «дача Бушева» и «д. Иванова» только сбивают почту, так как я часто меняю квартиру. Теперь я живу на даче Иловайской. Помните Хреновое?* Помните гоголевскую «Женитьбу» с барышней Иловайской в роли невесты? Так вот я теперь живу у этих самых Иловайских. Обедаю вместе с madame, ведем разговоры о гомеопатии. Дочь уже замужем. Сам генерал на покое.
К. С. Тычинкин в своем письме ужасается*: как бы полное собрание не хлопнуло меня по карману. Конечно, трудно судить о будущем, возможны всякие напасти. Я не буду особенно гнаться за объемом книги, мне важен только «тип» издания, внешний вид томика, такой вид, чтобы можно было и не надоело бы держаться его до конца дней моих, хотя бы я прожил еще 64 года. Чтобы не производить особенной путаницы в своих делах, я согласился бы так, чтобы второй том назывался «Пестрые рассказы», третий — «В сумерках», четвертый — «Рассказы», пятый — «Хмурые люди» и т. д. Для первого же я дал бы юмористические рассказы (которые уже послал с Коломниными), а затем бы уж следующие свои книги называл бы просто: том такой-то, «Рассказы» (и в скобках названия рассказов). Как Вы сие находите? А в случае большой повести или романа я том назвал бы именем этой повести… Таким образом можно избежать убытков, как мне кажется. Только надо торопиться, Константин же Семенович, по-видимому, еще нескоро, очень нескоро пришлет мне обещанные образцы бумаги и шрифта*. В Ялте мои книги идут ужасающе. Не успевают выписывать. В своей телеграмме я просил Вас не писать опровержения*. Когда обо мне пишут, это меня неприятно волнует.
Здесь адвокат кн. Урусов. Бывает у меня. Держится и говорит так, будто выпивши, но очень себе на уме.
Анне Ивановне, Насте и Боре поклон и привет и пожелание всех благ. Сегодня жду к себе сестру, приедет вечером.
Спасибо Вам за телеграмму и вообще за участие. Деньги получил — и тоже спасибо.
Не знаешь, где найдешь, где потеряешь: мой «Дядя Ваня» идет в провинции шибко*, в каждом городе по нескольку раз. В Одессе шел осенью три раза*, идет в Харькове* и т. д.
2459. Я. С. МЕРПЕРТУ
29 октября 1898 г. Ялта.
