— Пока я не сошел с ума окончательно, — вмешался я, — ответь мне на один вопрос: как, по-твоему, Обри вообще мог кого-то убить?
Эдель подумала и покачала головой.
— Нет, — заявила она. — Точнее, Обри никогда не смог бы толкнуть человека под машину, но запросто вывел бы его на мостовую и, вернувшись на тротуар, понаблюдал, как того переедут.
Я посмотрел на часы и встал.
— Мне уже пора, — сказал я.
— Ты не будешь ждать Обри? Теперь он уже скоро вернется.
— Ты мне и так все о нем рассказала, и даже больше, чем, наверное, он сам о себе знает. А мне надо еще кое-что узнать относительно убийства.
— Убийства? — Она подскочила. — Какого убийства?
— Возможно, оно еще не произошло, — пояснил я, — но произойдет. Я просто хочу быть поблизости, когда это случится.
Никто не открывал дверь на мои звонки. Это могло означать, что никого нет дома, или что дома кто-то есть, но он не хочет принимать гостей, или что убийство произошло и я пропустил момент.
Мансарды не дешевы, но обладают одним преимуществом: они полностью обособлены. Я достал пистолет и выстрелил в замок, надеясь, что выстрел никто не услышит. Потом занес ногу и дважды лягнул центральную панель двери. Она хрустнула и поддалась.
Я вошел в квартиру, держа пистолет в руке. Часы под стеклянными колпаками все так же отсчитывали минуты, оплакивая потерю своего собрата. Гостиная была пуста, столовая тоже.
Толстяк лежал на кровати в спальне лицом к стене. Он так и не успел пристегнуть свои подтяжки: они свисали вниз, на пару дюймов не доставая до пола, и кровь капала с них, образовав уже порядочную лужу.
После убийства Клайда пора было уже привыкнуть, но я чувствовал себя здесь очень неуютно.
Я заглянул в другие комнаты и никого не нашел. Не было смысла закрывать за собой входную дверь, поскольку запереть ее все равно бы не удалось. Лэмб теперь никуда не денется, а возвращаться сюда, судя по всему, никто не намерен. Я спустился вниз и вышел на улицу.
Я не спешил возвращаться в квартиру Блэров. Если Эдель права, Обри давно уже там. Мне уже стало казаться, что я служу курьером между «Западным» и многоквартирным домом Блэров, и, по правде сказать, я не находил в этом особого удовольствия.
Парковка для машины нашлась, как и в прошлый раз, возле самого дома. Я вошел в подъезд, увидел, что кабина лифта внизу, и, поднявшись на девятый этаж, столкнулся с поджидавшим лифт Обри. Мы наткнулись друг на друга, и он, как более легкий, отлетел назад.
— Извините, — проговорил он. — О, Дэнни! Я вас не узнал сразу.
— Ничего, — успокоил его я. — Как дела?
— Как обычно.
— Наверняка собрались в одну из ваших поездок?
Он кивнул.
Я закурил сигарету.
— Я-то хотел заскочить, пропустить с вами по стаканчику, но теперь, видимо, ничего не выйдет.
— Извините, Дэнни, — сказал он сокрушенно, — но у меня сейчас совсем нет времени.
— Конечно, как-нибудь в другой раз.
— Да, пожалуй. — Он сделал шаг к лифту, но я его не пустил, и он опять остановился.
Я смотрел на него и улыбался. Он улыбнулся в ответ. Его белые зубы блеснули из-за усов.
— Ну что ж… — сказал он, — мне, пожалуй, надо…
— Как вы считаете, стоящее дело — эти уроки актерского мастерства?
Он нервно закусил ус.
— Уроки? О чем вы говорите, старина?
— Со мной можете не притворяться, Обри. Ведь это туда вы ездите.
— Откуда вы знаете? — взвился он.
— Все знают, — сообщил я доверительно. — Все об этом говорят, Обри, и все на вашей стороне, не сомневайтесь. После той пакости, что вам устроили Вернон и ваш отец, все за вас болеют и считают, что у вас есть все, что надо.
— Что есть?
— Талант. А проба, которую они вам устроили, — это было нечестно. Они просто хотели над вами посмеяться.
— Откуда вы все это знаете? — почти выкрикнул он. — Вы за мной шпионили, Бойд?
— Успокойтесь, Обри, — сказал я мягко. — Это все знают. И все на вашей стороне. Даже если у вас не окажется таланта, люди скажут, что, будучи великим актером, ваш отец должен был поступать по справедливости!
— Великим актером? — прохрипел Обри. — Да он величайший фигляр, какого знал мир. Я мог бы… — Внезапно он умолк. — Дэнни! — воскликнул он, помолчав секунду. — Я только что вспомнил. Ведь Эдель дома. Почему бы вам не зайти к ней выпить?
— Верно, — сказал я. — Блестящая мысль. Вы просто гений.
Но я не двигался с места, по-прежнему не давая ему войти в лифт. Обри переминался с ноги на ногу, в его глазах нарастала паника. Я посмотрел на его правую руку.
— Какой красивый перстень, Обри, — проговорил я восхищенно. — Можно посмотреть?
— Конечно можно, — процедил он сквозь стиснутые зубы.
Нехотя Обри протянул мне правую руку, и я притворился, что рассматриваю перстень. Потом, согнув мизинец на руке Обри, я вжал его в ладонь и продолжал давить, не отпуская.
Обри стоял неподвижно, не пытаясь вырвать руку. Через минуту он закрыл глаза. Я жал изо всех сил, но он даже не поморщился. Наконец я отпустил его руку, и она бессильно упала.
— Вам было больно, Обри? — спросил я.
— Нет, нисколько, — пробормотал он и открыл глаза, которые лишь постепенно утрачивали томное, мечтательное выражение.
