— Конечно. Они приняли нас за грабителей и обратились в бегство.
— А я полагаю, что они не осмелились напасть на нас, — сказал Гленарван, который был очень раздосадован тем, что не удалось вступить в переговоры с туземцами, кем бы они ни были.
— Если я не ошибаюсь, то эти гаучо вовсе не безобидные пастухи, а отъявленные, опасные разбойники, — сказал майор.
— Что вы! — воскликнул Паганель.
И он с таким жаром принялся спорить по этому этнологическому вопросу, что умудрился вывести из равновесия майора, и тот, вопреки своей обычной сдержанности, сказал:
— Мне думается, вы не правы, Паганель.
— Не прав? — переспросил ученый.
— Да. Сам Талькав принял этих индейцев за грабителей, а он, наверное, хорошо знает, кто они такие.
— Ну и что ж? На этот раз Талькав ошибся, — возразил несколько резко Паганель, — гаучо — мирные пастухи, я сам писал об этом в одной брошюре о пампе, пользующейся некоторой известностью.
— Значит, вы ошиблись, господин Паганель.
— Я ошибся, господин Мак—Наббс?
— Если угодно — по рассеянности, — продолжал настаивать майор, — и вам придется внести некоторые поправки в следующее издание вашей брошюры.
Паганель, очень уязвленный тем, что его географические сведения не только подвергаются сомнению, но и становятся предметом шуток, почувствовал, что раздражается.
— Знайте, милостивый государь, — сказал он майору, — что мои книги не нуждаются в подобных исправлениях!
— А по–моему, нуждаются, по крайней мере в данном случае, — возразил Мак—Наббс, тоже охваченный упрямством.
— Вы, сударь, что–то придирчивы сегодня, — отрезал Паганель.
— А вы что–то сварливы, — отпарировал майор.
Спор разгорался не на шутку, несмотря на то, что повод, вызвавший его, был совершенно незначителен, и Гленарван счел нужным вмешаться.
— Несомненно, — сказал он, — один из вас слишком придирчив, а другой — сварлив, и, по правде сказать, вы оба удивляете меня.
Патагонец, не понимая, о чем спорят два друга, легко догадался, что они ссорятся. Он улыбнулся и спокойно сказал:
— Это северный ветер.
— Северный ветер! — воскликнул Паганель. — При чем тут северный ветер?
— Ну конечно, — отозвался Гленарван, — ваша плохое настроение объясняется северным ветром. Помнится, мне говорили, что на юге Америки он чрезвычайно раздражает нервную систему.
— Клянусь святым Патриком, вы правы, Эдуард! — воскликнул майор и расхохотался.
Но Паганель, не на шутку раздраженный, не желал сдаваться и набросился на Гленарвана, вмешательство которого показалось ему слишком шутливым.
— Итак, по–вашему, у меня возбуждены нервы?
— Конечно, Паганель, и причина этому — северный ветер. Он часто наталкивает тут людей на преступления, подобно северному ветру в окрестностях Рима.
— На преступления! — воскликнул ученый. — Так я имею вид человека, собирающегося совершить преступление?
— Этого я не говорю.
— Скажите лучше прямо, что я хочу вас зарезать!
— Ох, боюсь этого! — ответил Гленарван, не будучи больше в состоянии удержаться от смеха. — К счастью, северный ветер дует всего лишь один день.
Слова Гленарвана возбудили всеобщий хохот.
Паганель пришпорил лошадь и ускакал вперед, желая рассеять в одиночестве свое плохое настроение. Через четверть часа он уже забыл о происшедшем. Так на короткий срок добродушие ученого измени то ему, но, как правильно указал Гленарван, причина тому была чисто внешняя.
В восемь часов вечера Талькав, ехавший несколько впереди, сообщил, что они приближаются к желанному озеру. Четверть часа спустя маленький отряд спускался по крутому берегу озера Салинас. Но здесь путников ожидало тяжелое разочарование: озеро пересохло.
Озером Салинас заканчивается непрерывный ряд лагун, которые связывают Сьерра—Вентана и Сьерра—Гуамини. Некогда многочисленные экспедиции направлялись из Буэнос—Айреса в эти места для добывания соли, так как воды Салинас содержат значительное количество хлористого натрия. Но благодаря жгучему зною вода испарилась, соль осела на дно, превратив озеро в огромное сверкающее зеркало.
Когда Талькав говорил о питьевой воде озера Салинас, то он имел в виду не самое озеро, а пресные речки, впадающие в него во многих местах. Но в данное время и они пересохли. Все выпило палящее солнце. Легко представить себе то подавленное состояние, которое овладело путешественниками, измученными жаждой, когда они достигли высохших берегов озера.
Надо было немедленно принять какое–то решение. Вода, еще сохранившаяся в бурдюках в незначительном количестве, протухла и не могла утолить жажду, А она жестоко давала себя чувствовать. Голод и усталость отступали перед насущной потребностью в воде. Изнуренные путешественники приютились в «рука»[41], кожаной палатке, раскинутой и оставленной туземцами в небольшом овраге. Лошади, лежа на илистых берегах озера, с видимым отвращением жевали водоросли и сухой тростник.
