Иван Коробов лечился в Джаныбеке, недалеко от озера Эльтон. Сибиряку, выросшему в гористой тайге, скучно показалось в неоглядных степях Западного Казахстана: ни деревца, ни скалы — глазу не за что зацепиться. Каково тут сидеть в бездействии легко раненному молодому солдату?! Зато позднее, когда пришлось ему с такими же, как он, возвращенными в строй промчаться на автомашинах через Житкур — Ленинск к берегу Волги, он почувствовал всю красоту, всю дикую прелесть, какую являл взору величавый простор Заволжья.
Машины неслись по наезженным дорогам, а кругом расстилались нетронутые целинные земли, заросшие желтеющим житняком, седыми ковылями и темными островами гибкой таволги. Как тени облаков, двигались по степи отары овец да многотысячные стада быстроногих сайгаков. На курганах, на обрывистых берегах соленых речек чернели беркуты — одинокие сторожевые степного безлюдья. Изредка мелькали кошары, колодцы первобытного устройства, родовые пепелища — громадные кучи золы, сереющие у казахских поселений. Уныло высматривали из бурьянов, спаленных солнцем, могилы в дерновых оградках с башенками по углам. Иногда на плоском горизонте возникали идущие цепочкой неторопливые верблюды. На все глядел Коробов с жадным хозяйским интересом. Вот так равнина!
Назначение он получил в полк Савчука, уже в течение трех дней оборонявший центр города. Обстрелянные еще на подступах к Сталинграду, люди этого полка дрались, отбивая все атаки врага. Но ряды их редели: смерть на каждом шагу разила солдат. Сам Савчук был ранен вторично, передал остатки полка комиссару Щербине, но остался в части: он еще мог стрелять лежа, мог заменить убитого начальника штаба.
Полк защищал развалины домов на улице, прилегавшей к вокзальной площади. Вокзал, уже занятый немцами, стоял перед правым флангом обороны. Слева за небольшим обгорелым и поломанным садом, где находился штаб полка, лежала в руинах улица Ленина. За нею тоже были фашисты. Они обхватили позицию обороны центра полукругом и постепенно сужали этот полукруг, подавляя живой и огневой силой измученных красноармейцев.
— Все мозги продолбили! — сказал младший политрук Володя Яблочкин, хмуря черные брови, резко выделявшиеся на его лице даже под слоем пыли и копоти. — Жара какая! Фу, черт, водички бы попить!..
— Ничего, вот придет подкрепление, тогда вздохнем. — Коробов теперь командовал взводом и уже несколько суток не выходил из боя. — Водички бы хорошо, но водопровод разбомбили, а колодцев тут нет.
Кое-где вдоль бывших тротуаров среди груд щебня виднелись жалкие остатки деревьев. Листья незнакомых сибиряку Коробову акаций, шелковицы и татарского клена были скручены и высушены дыханием пожара. Взглянув на них, Коробов вспомнил могучую тайгу, величественные скалы по берегам Енисея и золотые прииски, где он работал горным техником… Не раз еще мальчишкой приходилось ему плыть по енисейским притокам, через пенистые, ревущие пороги. Тоже опасно, но как весело было преодолевать ту опасность! Позднее с тем же чувством охотился он на медведя. А работа в тайге? Ведь приходилось осваивать дикие места, пробивать пути по бездорожью! Мороз. Кипящие наледи на горных реках. Вьюги какие! И все преодолевалось: богатые шахты и рудники, а возле них многолюдные поселки вырастали в самых глухих местах на радость людям. А теперь для молодого сибиряка важнее любой новостройки пустая каменная коробка с пробитыми потолками, сохранившаяся рядом с угловым домом на правом фланге обороны. Надо удержаться в нем во что бы то ни стало. В угловом доме по соседству сидят фашисты. Из-за каждого закоулка жди пулю в лоб и сам ползи, стереги, высматривай… Но не веселит такая охота!
Давно ли шли бои за Доном?
«Где-то сейчас дорогой Платон Артемович?! Тяжко было там, а сейчас вроде еще тяжелее!»
Иван Коробов сдвигает на затылок каску, вытирает рукавом гимнастерки потный лоб и смотрит вверх. Как раз над ним, пристроив пулемет на лестничной площадке, повиснувшей в воздухе, примостился пулеметный расчет; снизу видны торчавший углом локоть и носки четырех раскинутых ног. Но вдруг, точно соскользнув, свешивается с площадки рука, и по тому, как повернулись сразу носки всех солдатских ботинок, как поволоклась обратно рука, можно представить, что происходит там: забыв о пулемете, второй номер старается оказать помощь напарнику.
Санинструктора во взводе нет.
— Эх, Наташа! — Коробов вздыхает и сам проворно лезет наверх.
