– Ты что ж одетым спишь? – спросил дядя Коля с чуть заметной усмешкой в глазах и губах.
– Сон свалил богатыря… – отшучивался Олег потягиваясь.
– То-то, богатыря! Слышал я все ваше заседание в бурьяне под сараем. И что вы с Земнуховым трепали…
– Т-ты слышал? – Олег с заспанно-растерянным выражением лица сел на топчане. – Что ж ты нам сигнала не подал, что не спишь?
– Чтоб не мешать…
– Не ждал я от тебя!
– Ты еще многого от меня не ждешь, – говорил Николай Николаевич своим медлительным голосом. – Знаешь ли ты, например, что у меня есть радиоприемник, прямо под немцами, под половицей?
Олег до того растерялся, что лицо его приняло глупое выражение.
– К-как? Ты в свое время не сдал его?
– Не сдал.
– Выходит, утаил от советской власти?
– Утаил.
– Ну, Коля, д-действительно… Не знал я, что ты такой лукавец, – сказал Олег, не зная, то ли смеяться, то ли обижаться.
– Во-первых, этим приемником меня премировали за хорошую работу, – говорил дядя Коля, – во-вторых, он заграничный, семиламповый…
– Их же обещали вернуть!
– Обещали. И теперь он был бы у немцев, а он – у нас под половицей. И я, когда ночью слушал тебя, понял, что он очень нам пригодится. Выходит, я кругом прав, – без улыбки говорил дядя Коля.
– Все ж таки молодец ты, дядя Коля! Давай умоемся да сгоняем партию в шахматы до завтрака… Власть у нас немецкая, и работать нам все равно не на кого! – в отличном настроении сказал Олег.
И в это время оба они услышали, как девичий звонкий голос громко, на весь двор спросил:
– Послушай-ка ты, балда, Олег Кошевой не в этом доме живет?
– Was sagst du? Ich verstehe nicht[5], – отвечал часовой у крыльца.
– Видала ты, Ниночка, такого обалдуя? Ни черта по-русски не понимает. Тогда пропусти нас или позови какого-нибудь настоящего русского человека, – говорил звонкий девичий голос.
Дядя Коля и Олег, переглянувшись, высунули из сарая головы.
Перед немецким часовым, немного даже растерявшимся, у самого крыльца стояли две девушки. Та из них, что разговаривала с часовым, была такой яркой внешности, что и Олег и Николай Николаевич обратили внимание прежде всего на нее. Это впечатление яркости шло от ее необыкновенно броского, пестрого платья: по небесно-голубому крепдешину густо запущены были какие-то красные вишенки, зеленые горошки и еще блестки чего-то желтого и лилового. Утреннее солнце блестело в ее волосах, уложенных спереди золотистым валом и ниспадавших на шею и плечи тонкими и, должно быть, тщательно продуманными между двух зеркал кудрями. А яркое платье так ловко обхватывало ее талию и так легко, воздушно облегало ее стройные полные ноги в телесного цвета чулках и в кремовых изящных туфельках на высоких каблуках, что от всей девушки исходило ощущение чего-то необыкновенно естественного, подвижного, легкого, воздушного.
В тот момент, когда Олег и дядя Коля выглянули из сарайчика, девушка сделала попытку взойти на крыльцо, а часовой, стоявший сбоку крыльца с автоматом на одной руке, другой рукой преградил ей путь.
Девушка, нисколько не смутившись, небрежно хлопнула своей маленькой белой ручкой по грязной руке часового, быстро взошла на крыльцо и, обернувшись к подруге, сказала…
– Ниночка, иди, иди…
Подруга заколебалась. Часовой вскочил на крыльцо и, расставив обе руки, загородил девушке дверь. Автомат на ремне свисал с его толстой шеи. На небритом лице немца застыла улыбка самодовольно-глупая, оттого что он выполнял свой долг, и заискивающая, оттого что он понимал, что только девушка, имеющая право, может так обращаться с ним.
– Я – Кошевой, идите сюда, – сказал Олег и вышел из сарайчика.
Девушка резко обернула голову в его сторону, одно мгновение смотрела на него прищуренными голубыми глазами и почти в то же мгновение, стуча своими кремовыми каблучками, сбежала с крыльца.
Олег поджидал ее, большой, с опущенными руками, глядя ей навстречу с наивно-вопросительным, добрым выражением, будто говорил: «Вот я и есть Олег Кошевой… Только объясните мне, зачем я вам нужен: если для доброго, то пожалуйста, а если для злого, то зачем же вы меня выбрали?..» Девушка подошла к нему и некоторое время смотрела на него так, будто сличала с фотографией. Другая девушка, на которую Олег все еще не обращал внимания, подошла вслед за подругой и остановилась в сторонке.
– Правильно: Олег… – точно для самой себя, с удовлетворением подтвердила первая девушка. – Нам бы поговорить наедине, – и она чуть подмигнула Олегу голубым глазом.
Олег, заволновавшись и смутившись, пропустил обеих девушек в сарай. Девушка в ярком платье внимательно посмотрела на дядю Колю прищуренными глазами и с удивленно-вопросительным выражением перевела их на Олега.
– Можете говорить при нем так же, как и при мне, – сказал Олег.
– Нет, у нас дело любовное, правда, Ниночка? – обернувшись к подруге, с легкой усмешкой сказала она.
