Том 3. Письма и дневники полностью

Титов. Исповедовался. Завтра, надеюсь, Господь сподобит меня приобщиться Его Святого Тела и Крови, за мои грехи излиянной для моего спасения. Господи, буди милостив ко мне, недостойному рабу Твоему![576] Прости грехи мои и недостоинство мое исполни Твоею благостию и Твоим милосердием. Приими милостиво меня и детей моих, Тобою мне данных для прославления Имени Твоего Святого.

Мы ищем Тебя и надеемся на Твое неизреченное благоутробне. Зажги в сердцах наших неугасимый огонь святой любви к Тебе и сохрани его, да не осквернится ничем недостойным его. Помилуй нас, Господи! Живый и Всемогущий! Вселюбящий и неизреченно близкий к нам! Дай прикоснуться к Тебе мыслию сердца нашего, дай послужить в жизни нашей на прославление Имени Твоего Святого! И помилуй нас!

Если бы человек беспрестанно старался припоминать, в чем состоят его обязанности, и какие главнейшие для текущей минуты, и как важно не потерять минуту, — то такой человек мог бы сделать в жизни много полезного.

Удостоились счастия сообщиться Святых Таин. Нынешний раз я не испытал тех нелепых прилогов, которые обыкновенно искушали меня перед причастием. После сообщения я чувствовал ту же необыкновенную какую-то готовность искать волю Божию.

Письмо в Оптин.

Был у маменьки.

Был с Титовым у Шевырева.

В Новоспасском[577] с Натальей Петровной и с Васей.

Оттуда в Опекунский совет.

Гражданская палата.

Иверская[578].

Казанская[579].

Всенощная у Трех Святителей и у Гавриила Архангела.

Обедня у Трех Радостей.

Ночь почти без сна от зубов.

За обедом маменька.

Вечером сборы Васи к отъезду.

Отъезд Васи.

Письмо к Веневитинову и к Комаровскому.

Облеухов[580].

Письмо из Белева.

Провел день дома по причине простуды.

Так же. Почти ничего не мог делать, потому что в мыслях лежит письмо, которое написать не соберу ума.

Барский.

Вине[581].

Облеухов.

Отец Вассиан[582].

Молебен у Трех Радостей.

Старуха в церкви плачет громко об сыне, которого несправедливо отдают в рекруты за чужое семейство, а между тем не хочет идти нынче просить о нем губернатора, потому что с горя выпила.

Опекунский совет.

Сестра Маша.

Письма из деревни. Всенощная.

Начал писать к Пфёлю.

Как вся обедня выражает одну мысль о спасении мира посредством таинства воплощения Сына Божия, — так всенощная вся проникнута мыслию о Святой Троице и ее таинственном отношении к созданию и человеческому разумению.

Vinet[583].

Пфёль.

Прогулка к Opit. карт .

Рейнгардт.

Немецкий пастор читает прекрасную молитву.

Русскому священнику, что бы сердце ни говорило, как бы ни взывали ему обстоятельства жизни особенным криком нужды и страданья, — ему нельзя отозваться на них особенною молитвою, горячею, прямо из души и из жизни изливающеюся. Он может молиться только по книге молитвами, наперед заученными, оттого особенно, что живой язык по-русски, а молитва по-словенски. Оттого никакое положение души русского человека уже не может иметь своего особенного голоса к Богу. Но только ли это правда, что молитва наша должна быть только по-словенски?

Жена приобщалась вместе с Сережей, Машей и Колей[584].

Были у Гааза[585]. Он умирает. Мы видели его в том положении, в каком он находится уже трое суток: облокотивши голову на руки, сложенные крестом на столе. Ни жалобы, ни вздоха, ни даже движения малейшего. Видно, однако же, по положению тела, что он жив и не спит. Недвижимость душевного спокойствия, несокрушимого даже страданьями смерти. Удивительно много было у этого человека прекрасного, скажу даже — великого в его безоглядном человеколюбии, несокрушимом спокойствии. Это спокойствие могло происходить только от крайней, отважной решимости исполнять свои долг во что бы то ни стало. Господи! Удостой меня этого прекрасного спокойствия. — После обеда был у маменьки.

Обедали рано, чтобы поспеть к вечерне в собор.

Приехал за время, но должен был уехать прежде начала от чрезмерной тесноты и от слишком усердной полиции.

Потом был там же у всенощной в Успенском соборе. Господи! Буди милостив мне, грешному и недостойному рабу Твоему.

Был у обедни у Трех Радостей.

Ввечеру у Жуковской[586].

Неустройство моей внешней жизни: хозяйства, домашнего порядка, кабинетных занятий, воспитания детей — все это происходит от неустройства моих внутренних сил. Внешнее только отпечаток, зеркало внутреннего. Если бы Господь исцелил мою внутреннюю расслабленность, слепоту, уродливость и бедность, тогда вместе с тем, может быть, и внешняя жизнь моя получила бы здоровую цельность. Господи! Буди милостив мне грешному!

Был у обедни.

Кроме того день прошел пусто и без всякого следа для сердечной и умственной памяти.

Был у Чаадаева.

Работал над письмом.

Корнилов[587].