В романс много указаний, что силы, олицетворенные в Друде, бессмертны по самой своей природе, и все же писатель находит нужным сюжетно зафиксировать момент возможного поражения и смерти «духа». Поза, в которой запоминается Руне распростертый на земле человек, несомненно, символична: он лежал, «как бы слушая подземные голоса». «Земля сильнее его», – заключает Руна. Таким приемом А. Грин предостерегал о существующих для творческого (романтического) вдохновения опасностях, если оно чрезмерно отрывается от жизни, от «земли». Напомним здесь возникающий в памяти как бы сам собой гетевский образ романтизма. На эту ассоциацию настраивает и, очевидно не случайная, сцена в романе: вальс из «Фауста». Друд, насвистывая, а Стеббс, подыгрывая на «стеклянной арфе из пузырьков», вдохновенно исполняют его на маяке в «хорошую минуту». В «Фаусте» – в образе Евфорнона – Гёте, в частности, воплотил свое представление об особенностях романтического вдохновения. Евфорион – это и своеобразный памятник Байрону, и, как говорил сам Гёте, «олицетворение поэзии, не связанной ни временем, ни местом, ни личностью». Дитя Елены и Фауста, Евфорион удивляет и беспокоит своих родителей опасными устремлениями ввысь. Но «хор» неизменно сочувствует действиям Евфорнона-поэзии: «Взвейся, поэзия, / Вверх за созвездия! / Взмьш к наивысшему, / Вспыхнув во мгле, / Ты еще слышима / Здесь на земле!..» (Гете И.-В. Фауст. Лирика. М., 1986, с. 348). Когда Евфорион погибает, «хор» славит его и предсказывает возрождение; но вместе с тем «хор» и укоряет Евфориона за то, что он пренебрег землей и ее законами. В этом же аспекте, видимо, следует комментировать и возможную «гибель» Друда.
Косвенным подтверждением того, что Грин не убивает своего героя, но как бы лишь предостерегает, является и не публиковавшийся им при жизни своеобразный рассказ, существующий в двух вариантах: «Встречи и приключения»[35] и «Встречи и заключения». В том и другом Грин якобы посещает Зурбаган, Лисе, Сан-Риоль и своих героев; попутно говорится об их дальнейшей жизни. Но в первом варианте сказано: «…я послал телеграмму Друду в Тух, близ Покета, получив краткий ответ от его жены Тави: „Здравствуйте и прощайте“. Ничего более не было сообщено нам, причем несколько позже Гарвей получил известие от доктора Филатра, гласившее, что Друд отсутствует и вернется в Тух не раньше июня» («правдинское» СС. – М., 1965, т. 5, с. 472). Во втором варианте рассказа говорится иное: «Друд (Лионель Рудер) погиб ночью в Бретани вместе со своей женой Тави при обстоятельствах, известных только ему. Их тела были найдены рядом (падение с большой высоты); но в последнее время есть указание, что это сообщение неверно. Письмо Клейтона ко мне – уже в этом году – прямо указывает на ошибку…»
Золотая цепь*
Роман. Впервые опубликован в журнале «Новый мир», 1925, № 8, с. 3 – 39; № 9, с. 20–45; № 10, с. 38–58; № 11, с. 35–53. Для отдельного издания (Золотая цепь. Роман. Харьков: Пролетарий, 1925. 203 с.) А. Грин значительно переработал текст романа. Вошел в ПСС (Т. 2. Золотая цепь: Роман. – Л., 1927. – 199 с). Однако в эту публикацию вкралось много опечаток и искажений. Печатается по тексту отдельного издания (Харьков, 1925).
Знаменательно самое начало романа: «…сомнительно, чтобы умный человек стал читать такую книгу, где одни выдумки». Эти слова герой прочитал на переплете книги, страницы которой были выдраны неким «практичным чтецом». Таким образом, с самых первых слов А. Грин стремится определить свою позицию в отношении к любому типу утилитаризма и рационализма – будь то жизнь или творчество; а далее в романе он как бы заполняет «вырванные страницы» на свой лад, в соответствии со своими понятиями о ценности «выдумки». Важный момент миросознания и творчества писателя – ирония и самоирония («умный человек не станет читать выдумки» – фиксирует внимание автор, но сам между тем весь сосредоточен именно на «выдумках»).
