Том 4. Белая гвардия полностью

Студзинский (2-му офицеру). Скажите командирам батарей, чтобы вывели дивизион на прогулку, пусть разомнутся.

2-й офицер. Слушаю-с. (Убегает.)

За сценою звуки марша постепенно приближаются.

Юнкер (появившись возле Студзинского). Господин капитан, оркестр подошел.

Студзинский. Превосходно. Ведите его к дивизиону.

Звуки марша ближе. Марш обрывается.

Мышлаевский. Дивизион, смирно. Первая батарея, левым плечом вперед.

3-й офицер. Вторая батарея, шагом марш.

Оркестр начинает марш — мотив Николкиной песни. Дивизион поет оглушительно вместе с оркестром:

Грузный топот марша постепенно стихает, удаляясь. Студзинский и Алексей на площадке.

Алексей (указывая на портрет). Правильно, капитан. А гляньте-ка, и солнце, как нарочно, вышло. Воистину — се дней Александровых восходящее солнце[78].

Студзинский. Да, немножко взвинтились, а то совсем скисли.

Санитар (появляясь). Господин доктор, большие и малые ящики вскрывать?

Алексей. Сейчас я посмотрю. (Уходит с санитаром.)

Юнкер. Господин капитан, командир дивизиона!

Студзинский, поправляя пояс, бежит навстречу.

Малышев (выходит). Здравствуйте, капитан.

Студзинский. Здравие желаю, господин полковник.

Малышев. Дивизион одет?

Студзинский. Так точно, все приказания исполнены.

Малышев. Какие ваши впечатления?

Студзинский. Драться будут, но полная неопытность. На сто двадцать юнкеров — сто человек студентов, не умеющих в руках держать винтовку. (Пауза.) Великое счастье, что хорошие офицеры попались, в особенности новый — Мышлаевский. Как-нибудь справимся.

Малышев. Так-с. Ну-с, вот что. Потрудитесь после моего осмотра весь дивизион, за исключением офицеров и человек шестидесяти опытных юнкеров, коих вы оставите на охране здания и у орудий, распустить по домам с тем, чтобы завтра на рассвете в семь часов весь дивизион был в сборе здесь.

Студзинский (поражен). Господин полковник! Разрешите доложить. Это невозможно. Единственный способ сохранить дивизион хоть сколько-нибудь боеспособным — это задержать его на ночь здесь.

Малышев. Капитан Студзинский, я вам прикажу в ведомости выписать жалованье не как старшему офицеру, а как лектору, читающему командирам дивизионов, и это мне будет неприятно, потому что в вашем лице я предполагал иметь именно старшего офицера, а не штатского профессора. Ну-с, так вот: лекции мне не нужны. Попрошу вас советов мне не давать. Слушать, запоминать, а запомнив — исполнять.

Студзинский. Слушаю, господин полковник.

Малышев. Эх, Александр Брониславович, я вас знаю не первый день как опытного и боевого офицера. Но ведь и вы меня знаете. Стало быть, обиды нет. Обида в такой час неуместна. Я неприятно сказал — забудьте. Ведь вы тоже...

Студзинский. Точно так. Я виноват.

Малышев. Ну-с, и отлично. Словом, все на завтра. Завтра будет яснее видно. Во всяком случае, скажу заранее, на орудие — внимания нуль. Имейте в виду, лошадей не будет, снарядов тоже. Стало быть, завтра утром — стрельба из винтовок. Стрельба и стрельба. Как хотите, а к полудню выучите их стрелять.

Студзинский. Слушаю. Господин полковник, разрешите спросить.

Малышев. Знаю, что вы хотите спросить. Можете не спрашивать, я сам вам отвечу. Погано-с. Бывает хуже, но редко. Понятно?

Студзинский. Так точно.

Слышится пение дивизиона.

Малышев. Они с прогулки?

Студзинский. Точно так.

Малышев. Отлично. Знаете что, поставьте их внизу, я отсюда с ними буду говорить.

Студзинский. Слушаю.

Пение гремит ближе. Дивизион пост на мотив солдатской песни:

Топот. Голос Мышлаевского: «Дивизион, стой». Тишина.

Студзинский. Смирно! Господа офицеры!

Малышев (с площадки). Здравствуйте, артиллеристы.

Дивизион (рев). Здравия желаем, господин полковник!