Письма на чужое имя с чужим адресом бросают к нам в ящик. Все на фамилию Марусев… И говорят:
– Вам, вам, не прикидывайтесь.
Мы все время думаем, что это – социализм, но выбор-то мы сделали правильный в 17-м году. Значит, это – нечистая сила.
Может быть вы не знаете, но в Одессе быстроподнятое не считается упавшим.
Возьми за правило прерывать беременность еще в период знакомства.
Простое одиночество – это мимика в темноте, пожимание плечами, негромкий стон в ответ на какие-то мысли.
Явное одиночество – это уже разговор, тихий разговор с самим собой с упреками, угрозами, с отрицательным покачиванием головы и вздохом: «Нет, это невозможно».
Полное одиночество – это громкая беспардонная болтовня с собой с ответным хохотом, пожиманием руки, рассматриванием удостоверения, хлопаньем самого себя по животу: «Ай да молодец, ну насмешил», с последующей задумчивостью и криком: «Нет, ты не пойдешь туда! А я сказал, нет!» – и слезами, прерываемыми: «Ну не рыдай же. Как ребенок, ей-богу!»
– Не дай, Господь, нам пережить детей, – сказали как-то все. Вот у меня вопрос: когда? Когда мы по-взрослеем?!
Птичка не усидит – дергается, дергается. Чего суетишься? Чего дергаешься? А кормиться надо. Кормиться и плодиться. Плодиться и кормиться.
Если бы их не поедали другие, которым тоже плодиться надо, страшно было бы подумать.
Все мы бегаем и тучнеем для кого-то.
Подумай, прежде чем поправиться, хочется ли тебе, чтоб он так вкусно кормился и плодился.
– Я посмотрел твой концерт.
– Ну?
– Ты не обидишься?
– Нет.
– Честное слово?
– Честное слово.
– Вот я все и сказал.
Как кому, а мне нравится думать!
Кофе заказывал я. Когда я заказывал, мне еще было можно. Теперь мне нельзя.
Я люблю все, что означает движение: пароход, самолет, спичку, скрытый смысл, знакомство с умной женщиной, неоткрытую бутылку водки.
Расставить любимых в пространстве.
Врывается банда:
– Кто из вас еврей?
Жена говорит:
– Я!
Любовница говорит:
– Он!
Друг говорит:
– Вон отсюда!
