Влетели в деревню. Погнали по улице, мимо родительского дома. Свернули в переулок... Вот и Марьина изба. Огонек светится.
У знакомых ворот Макар остановился.
– Как будем? – спросил Егор.
– Не знаю... Зайти... и вынести без разговоров?
– Ребятишки там... перепугаются.
– Свистни ей под окном.
Егор соскочил с коня, подкрался к окошку, заглянул.
– Однако, дома нету.
– Ну-ка свистни.
Егор негромко свистнул и отошел на всякий случай к воротам: мог выйти сам Сергей Федорыч с какой-нибудь штукой в руках. Но никто не выходил. Тогда Макар заложил в рот два пальца, тишину ночи резанул тонкий, проникающий в сердцевину мозга свист. Тотчас хлопнула избная дверь – в сенях послышались шаги, чьи угодно, только не девичьи. Егор подбежал к коню, сел. Успел шепнуть Макару:
– Не отвечай, если сам выйдет.
На крыльцо вышел Сергей Федорыч:
– Кто это здесь подворотничает?
Было совершенно темно.
Макар легонько тронул лошадей.
Выехали из переулка. Остановились.
– Что делать?
– Вот что: заедем к Нюрке Гилевой, скажем, чтобы вызвала нам Маньку, – предложил Егор. – Они товарки.
Вышел брат Нюрки, Колька Гилев, парнишка лет пятнадцати.
– Чего? Кто тут?
– Нюрка ваша дома?
– Дома.
– Вызови ее. Только не говори, кто зовет.
– А зачем тебе? – Колька подозрительно, с опаской всматривался в Макара.
– Надо. Да не бойся ты. Мужик, а сдрейфил.
Колька некоторое время колебался, потом пошел в дом.
Нюрка сообщила, что Марья дома, но у нее болят зубы.
– Поехали к ней. Садись ко мне.
– Поехали. Ой, да на конях! Вы чего эт, ребята? Чего затеяли-то? Откуда кони-то?
Братья молчали. Макар подсадил Нюрку к себе.
Тогда Нюрка сама принялась рассказывать, как приезжий парень Кузьма приходил сватать Марью. В середине рассказа она вдруг так взвизгнула, что жеребец прыгнул вперед, – это Макар решил от нечего делать побаловаться с ней.
– Дурак!
– А ты не прижимайся ко мне, не наводи на грех.
– Кто к тебе прижимается-то? Вот черт! – Нюрка, наверно, покраснела. – Бессовестный!
Снова подъехали к Марьиным воротам.
– Только не говори, что мы тут. Боже упаси! Мы хочем нечаянно...
Нюрка вошла в избу, и ее долго не было.
Макар сидел на коне, а Егор стоял около крыльца – на тот случай, если Марья, заподозрив что-либо, захочет вернуться в избу.
Наконец скрипнула дверь... По сеням шли двое. Егор весь напружинился.
На крыльцо вышла Нюрка, за ней Марья.
– Вот – дожидаются, – сказала Нюрка.
Марья всматривалась в темноту.
– Кто?
Егор молчал. Марья была в двух шагах от него. Он мучительно соображал: сразу ее хватать или сперва сказать что-нибудь?
В этот момент избная дверь хлопнула. В сенях заскрипели мужские шаги. Это решило все.
Егор оттолкнул девушек от двери, ощупью забросил петлю на пробой, легко вскинул на руки Марью и побежал к лошади.
Марья громко вскрикнула:
– Тятя!
В дверь из сеней заколотили руками и ногами.
– Что там?! Эй! Откройте! Люди! – заполошным голосом кричал Сергей Федорыч, но людей на улице в такую пору не бывает.
Когда Нюрка догадалась откинуть петлю, кони были уже далеко – слышно было, как распинают грязную дорогу четыре пары лошадиных копыт.
Кузьма узнал обо всем от Клавди.
Она рассказала на другой день... Радости скрыть не умела.
Шли вместе домой.
– С Егором теперь Марья...
На мгновение Кузьме показалось, что дорога под ним круто вспучилась горбом. Он остановился, чтобы устоять на ногах. Почему же так? Разве он на что-нибудь еще надеялся после того скандального сватовства и после того, что было потом?.. Разве надеялся? Надеялся. А теперь – все.
Кузьма повернулся, пошел к сельсовету – там был Платоныч. Он не знал, для чего нужен сейчас дядя Вася. Наверно, совсем не нужен. Просто надо было куда-нибудь быстро идти. И он шел. И думал: «Все. Теперь все». Представил, как Марья испугалась и плакала.
Раздумал идти в сельсовет.
Стал вспоминать, где живут Любавины. Спросил у какой-то бабы.
– Дак вот же! Рядом стоишь, – показала баба.
Кузьма вошел во двор к Любавиным.
Из-под амбара выкатился большой черный кобель и молчком кинулся ему в ноги. Кузьма выскочил за ворота. Крикнул:
– Хозяин!
Вышла Михайловна, прицепила кобеля.
– Мужики дома?
– Хозяин один.
Кузьма вошел в избу, сразу спросил:
– Где ваши сыновья?
Емельян Спиридоныч сучил дратву; рукава просторной рубахи закатаны по локоть, рубаха не подпоясана... Большой, спокойный.
– Какие сыновья?
– Твои.
– У меня их четыре.
– Младшие.
Емельян со скрипом пропустил через кулак навощенную дратвину.
– Я про этих ублюдков не хочу разговаривать.
– Они не были дома после того... как ушли?
– А тебе што? Не были.
Кузьма вышел.
Куда теперь? С какого конца начинать? К Феде?
Федя работал.
Кузьма вызвал его... Отошли, сели на берегу.
– Отец сам не знает, это верно. Потом... я думаю, што они не в банде.
– Почему?
– Так. Наших, бакланских, там нету. Люди бы знали. Разговоров нет, значит, никого наших нету.
Долго молчали.
Кузьма курил.
– У их Игнашка есть... – заговорил Федя. – На заимке живет. Тот может знать. Не скажет только...
Приехали к Игнатию под вечер.
Хозяин долго не понимал, чего от него хотят, терпеливо, с усмешкой заглядывал в глаза Кузьме и Феде. Потом понял.
