В палату вшедши Иркан, где много народу,Раздвинет всех, как корабль плывущ сечет воду,И хоть бы знал, что много злата с плеч убудет,Нужно продраться вперед; позади не будет.Садится ли где за стол, то то, то другоеБлюдо перед себя подать велит, снять иное;Приходят из его рук с здоровьями кубки;Зависеть от его слов всех должны поступки.Распялив грудь, бровь подняв, когда знак ти окомПодаст за низкий поклон, в почтенье глубокомИмеет тя: ибо с кем проговорить словоУдается не всегда, не всегда готово.Мнит он, что вещество то, что плоть ему дало,Было не такое же, но нечто сиялоПред прочими; и была та фарфорна глина,С чего он, а с чего мы — навозная тина.Созим, смотря на него, злобно скалит зубы,И шепчут мне на ухо ядовиты губы:«Гораздо б приличнее Иркан пратомоюПомнил бабушку свою и деда с сумою,Умеряя по семье строй свой и походку;Гораздо б приличнее зашил себе глотку,Чтоб хотя один глупец обмануться станомЕго мог, а не весь свет окрестил болваном».Созим дело говорит; но Иркану б мочноДружеский подать совет, чем ему заочноНасмехаться без плода; но о всех так судитСтрого Созим. «Чистую удачливо удитЗолотом мягкий Сильван супругу соседа;У Прокофья голоден вышел из обеда;Настя румяна, бела своими трудами,Красота ее в ларце лежит за ключами;Клементий-судья собой взяться не умеетНи за что и без очков дьяка честь не смеет»,Ни возраст, ни чин, ни друг, ни сам ближний кровныйЯзык Созимов унять не могут злословный.Я несчастливым тот день себе быть считаю,Когда случится мне с ним сойтись; ибо знаю,Что, как скоро с глаз его сойду, уж готовоСтоль злобное ж обо мне будет ему слово.Сообществу язва он; но больше ужасенТрофим с сладким языком и больше опасен:Может в умных клевета пороки заставить,Нечувствительны пред тем, полезно исправить;Трофим, надсаждаясь, все хвалит без разборуИ множит число глупцов. Веру даем скоруПохвалам мы о себе, и, в сердце вскользая,Истребят до корени, буде в нем какаяКрылась к добродетели ревность многотрудна.Самолюбием душа ни одна не скудна,И одним свидетелем совершенно чаемХвальными себя, за тем в пути унываем.Не успел Тит растворить уст, Трофим дивитсяИскусной речи его, прилежно трудитсяИ сам слушать и других к тому принуждает,Боясь чихнуть иль дохнуть, пока речь скончает,Котору мне выслушать нельзя, не зевая.У Тита на ужине пальцы полизая,Небесным всякой зовет кусок, хоть противенЕму, гадит; нигде он не видал столь дивенЧин и стольку чистоту; все у Тита чудноВ доме, и сам дом почесть раем уж не трудно.Если б Титова жена Парису знакомаБыла, Менелаева пряла б пряжу дома.Все до облак Титовы дела возвышает;Тит высморкать нос кривой весьма умно знает.И не отличен ему Тит один; но равноВсякому льстит, все ему чудно и преславно,И мнит, что тем способом любим всем бывает.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Невий бос и без порток с постели встанет,Пятью и десятью в ночь осмотрит прилежно,Заперты ли окна все и двери надежно,На месте ли кабинет, и сундук, и ящик.Сотью шлет в деревню он изведать, приказчикНе крадет ли за очьми; за дворецким ходитСам тайно в ряд; за собой слуг своих не водит,Чтоб, где берет, где кладет он деньги, не знали.Котел соседу ссудил, тотчас думы вспали,Что слуга уйдет с котлом, тотчас шлет другогоПо пятам за ним смотреть, и, спустя немного,Пришло в ум, что сам сосед в котле отперетьсяМожет; воротить слугу третий шлется.Вскинет ли глаз на кого жена ненарочно,Невий чает, что тому уж ожидать мочноВсе от жены, и затем душу свою мучит;Детей мать долги копить потаенно учит;Друг шепчет о чем с другим — Невию наветыСтроят или смеются те. Меряет ответыДолго на всякой вопрос, бояся обманаВо всем: подозрителен весь свет, и изъянаВезде опасается. В таком непрестанноБеспокойстве жизнь свою нурит окаянно.Я б на таком не хотел принять договореНи самый царский престол; скучило б мне вскореИ царско титло. Суму предпочту в покоеИ бедство я временно, сколь бы то ни злое,Тревоге, волнению ума непрестанну,Хоть бы в богатство вели, в славу несказанну,Часто быть обмануту предпочту, конечно,Нежель недоверием мучить себя вечно.Не меньше мучит себя Зоил наш угрюмый:Что ни видит у кого, то новые думы,Нова печаль, и не спит бедный целы ночи.Недавно, закинув он завистные очиВ соседний двор и видя, что домишко строит,Который, хоть дорого ценить, ста не стоитРублей, побледнел весь вдруг и, в себе не волен,Горячкою заболев, по сю пору болен.У бедного воина, что двадцать лет служит,Ощупав в кармане рубль, еще теперь тужит.Удалось ли кому в чин неважный добиться,Хвалят ли кого — ворчит и злобно дивитсяСлепому суду людей, что свойства столь плохиВысоко ценит. В чужих руках хлеба крохиБольшим ломтем кажутся. Суму у убогих,Бороду у чернеца завидит и в многихСлучаях… Да не пора ль, Муза моя, губыПрижав, кончить нашу речь?..
