Том 4. Стиховедение полностью

Концентрация рифм, т. е. доля всех рифмических употреблений, приходящихся на 5 самых употребительных рифмических гнезд (5 и 8 столбцы таблицы 1), тесно связана с общим запасом рифмических гнезд у каждого поэта: чем беднее этот запас, тем больше употреблений приходится на каждое гнездо, а на самые «ходовые» гнезда — в особенности. Поэтому от Симеона Полоцкого до Брюсова показатель концентрации все время понижается (причем если запас женских рифм возрастает втрое, то разнообразие их, рассредоточенность по разным гнездам — вдевятеро): чем больше запас рифм, тем лучше умеют им пользоваться поэты.

Интересно перечислить, какие рифмические гнезда оказываются «ведущими» у разных поэтов. Первые четыре места выделяются бесспорно, пятое иногда уже делят несколько равноупотребительных гнезд; в списке они перечисляются в скобках.

Наиболее продуктивными оказываются те гнезда, в которых пересекаются ряды словоизменений различных частей речи: — ая (существительные, прилагательные, деепричастия), — али (глаголы, существительные), — ою (существительные, прилагательные), — ой, — ом (то же), — он, — на (существительные, краткие формы прилагательных и причастий), — ать (существительные, глаголы). У первых поэтов почти безраздельно господствуют характерные окончания глаголов. Характерные окончания существительных появляются раньше всего в подударных формах творительного падежа — ами, — ою, — ой, общих для всех склонений (может быть, и какие-то синтагматические особенности предпочитают творительный падеж в конце синтагмы?). Более специфические для существительных окончания (-енья, — енье) появляются уже позднее. Заметим, что у Некрасова одного в первой пятерке появляется окончание — оже, не характерное ни для какой части речи в отдельности, а «заполняемое» набором из различных частей речи («тоже», «что же», «боже», «дороже» и проч.).

Так мы естественно пришли к вопросу о грамматической характеристике рифм — об использовании в рифме различных частей речи. Это вопрос далеко не новый, у начала его истории стоит старинное осуждение «глагольных рифм» как слишком общедоступных, а у конца — теория Р. Якобсона, определяющая всю эволюцию русской рифмы как историю ее последовательной «деграмматизации». Попробуем и здесь привлечь подсчеты — подсчитать частоту появления в рифме существительных (С), прилагательных с причастиями (П), глаголов с деепричастиями (Г), наречий (Н — кроме совпадающих по форме с краткими прилагательными), местоимений (М) — к ним же причислялось и слово «один»). В дальнейшем, по-видимому, эта классификация потребует детализации, но пока достаточно и ее. В таблице 2 указано абсолютное количество (на 1000 пар) рифм глагола с глаголом (ГГ), глагола с существительным (ГС) и т. д. Для наиболее многочисленной группы рифм — существительных — введены две подгруппы: рифмы «парадигматические» (СС), в которых слова рифмуют во всех числах и падежах (тень — осень, тени — сени и т. д.) и рифмы «непарадигматические» (Сс), в которых рифмующее совпадение форм появляется лишь в одном или нескольких падежах (тень — день, тени — дня и т. д.): грамматическая однородность первых, как кажется, ощущается в большей степени, чем вторых.